Остров Согласия

ПОЗНАВАЯ СЕБЯ, ТЫ ПОЗНАЕШЬ ВСЕЛЕННУЮ!

1970-е годы

Летом друзья пригласили меня в гости. Они живут в старом деревянном доме с мезонином. После чая две маленькие дочки хозяев повели меня на чердак по крутой узкой лестнице. Это был детский остров сокровищ.

В полумраке мерцали фарфоровые чашечки из разрозненных сервизов. Дремали, укрытые пылью, большие ящики, с которыми семья эвакуировалась в 1941 году, а потом возвращалась домой. На полках этажерки стояли журналы и книги. Я взял один из растрепанных сборников и подошел к чердачному окошку. Бросилась в глаза строчка: "Возвышенный строй мыслей питается выполнением в жизни возвышенных обязанностей..."

Так в руках у меня оказался "Сборник тем и планов для сочинений", выпущенный типографией М.М. Стасюлевича в Петербурге в 1906 году. Друзья подарили мне этот сборник, принадлежавший их прадедушке-словеснику, и, вернувшись домой, я стал листать его. По первому впечатлению - обычная книжка-методичка, каких и сейчас много. "Разбор оды Ломоносова", "Общий характер лирических стихотворений Пушкина", "Характер творчества Тургенева"...

Получается, что и сто лет назад любовь к литературе истреблялась этими скучнейшими разборами!

Я уже хотел с досадой отложить сборник, но вдруг увидел главу "Темы для описаний" и на меня повеяло чем-то живым, проселочным, настоящим. В этих темах, сформулированных без всяких затей, без указующего перста - в них, а не в "разборах" Пушкина и Тургенева, и таилась подлинная поэзия.

Итак, вот некоторые из тем, предлагавшиеся гимназистам 12-13 лет в начале ХХ века:

  • Замирание нашего сада осенью.
  • Река в лунную ночь.
  • Встреча войска, возвратившегося из похода.
  • Лес в лучшую свою пору.
  • Пароходная пристань.
  • Дедушкин садик.
  • Прибытие поезда.

Вот "Темы для рассказов" для младших классов:

  • О том, что видела птичка в дальних землях.
  • История постройки дома и разведения при нем сада...
  • Великаны и пигмеи лесного царства.

А вот "Темы разнородного содержания" для старших гимназистов:

  • Слово как источник счастья.
  • Почему жизнь сравнивают с путешествием?
  • Родина и чужая сторона.
  • О скоротечности жизни.
  • Какие предметы составляют богатство России и почему?
  • О высоком достоинстве человеческого слова и письма.
  • О непрочности счастья, основанного исключительно на материальном богатстве.
  • О проявлении нравственного начала в истории.
  • На чем основывается духовная связь между предками и потомством?

При всей своей простоте, эти темы требовали серьезных раздумий, памятливости и наблюдательности. В них было уважение к ребенку как к личности, а не как к чемодану, который надо набить знаниями.

Почему в современных учебниках мы уже не встретим ни "Дедушкиного садика", ни "Слова как источника счастья"? Вы скажете, что тогда, в 1906 году, мир был намного безмятежнее и неспешнее. Но какая уж там безмятежность: "Сборник тем и планов для сочинений" печатался в петербургской типографии в те дни, когда в Москве войска штурмовали баррикады на Первой Мещанской и Пресне.

А учитель продолжал делать свое одинокое вечное дело. И одиночество его было бы еще более трагично, если бы не скромные пособия, составленные людьми, быть может, и занудными, но при этом любящими, душевными. Да, темы, которые они предлагали учителю и ученикам, на фоне происходивших событий казались мелкими, "не достойными эпохи", но своей мирной интонацией они хоть на несколько минут или часов укрывали детей от разгулявшегося хаоса. Они напоминали о том, что, кроме политических абстракций, есть еще дом, сад, папа и мама, красота падающего снега и тайна звездного неба. Или вот старый дуб во дворе.

"Дуб принадлежит к прекраснейшим и драгоценнейшим лесным деревьям, вследствие величественного вида... Дуб составляет жилище многих насекомых и птиц... На листьях находятся служащие для приготовления чернил чернильные орехи..."

P.S.

Буду благодарен тем учителям-словесникам, которые найдут возможность предложить своим ученикам темы из сборника 1906 года.
dmitri.shevarov@yandex.ru

Представления: 884

Ответы на эту тему форума

История образовательных систем в России начинается с царствования Петра I. Именно он, столкнувшись в ходе реформ с кадровой проблемой, предпринял первые шаги в организации учебных заведений. Петру пришлось выписывать из-за границы профессоров для преподавания наук, а заодно к ним и студентов — в России на тот момент профессорам учить было некого.

За два последующих столетия в стране была создана мощная сеть учебных заведений. На их базе возникла блистательная русская наука. В то же время, по данным переписи 1897 года, 76% населения империи оставались неграмотными. Советские историки обычно исходили из положения, что вся политика царизма в области образования преследовала цель не допустить до него широкие народные массы. Некоторая доля правды здесь есть, но основные мотивы правительства состояли конечно же не в этом. В XVIII столетии власть учреждала учебные заведения, лавируя между прагматичной необходимостью получить грамотные кадры и общей идеей о пользе просвещения, при том что на практике эти две цели то и дело входили в противоречие друг с другом. В следующем веке добавился еще более осложнивший дело мотив идеологический. И все это на фоне колебаний сословной политики. Но начнем по порядку.

Создавать сначала общеобразовательные школы, а затем специализированные учебные заведения у Петра не было возможности: это требовало много времени. Да и учителей не хватало. И Петр, исходя в первую очередь из сугубо утилитарных целей, пошел по пути создания того, что мы сейчас назвали бы профессиональнотехническим образованием. В 1701 году была открыта Школа математических и навигацких наук (готовила моряков и военных инженеров), в 1707-м — Московская госпитальная школа, в 1712 и 1719 годах — инженерные школы в Москве и Санкт-Петербурге, в 1716–1721 годах — три школы для обучения металлургов и рудных дел мастеров при Уральских и Олонецких заводах. Преподавали в них выписанные из-за границы иностранные специалисты. Попытки привлечь к преподаванию отечественных мастеров не удались, как и предложенный царем в 1700 году план преобразовать Славяно-греко-латинскую академию в нечто вроде политехникума — эта идея встретила противодействие патриарха.

Да и русское общество учиться отнюдь не рвалось. В петровские школы учеников набирали не столько «охотой», сколько «силой», учение приравнивалось к государственной службе, а побег — к дезертирству. Дворянство решительно не понимало смысла царских затей и старалось своих детей от учебы избавить. Вследствие этого школы сами собой приобрели всесословный характер — Петру было все равно, кого учить, лишь бы толк был.

И все же он старался проводить определенную сословную политику в области образования, особенно он стремился дать образование дворянам. Указ об учреждении инженерной школы предписывал набирать две трети учеников из дворянских детей.

В 1715 году после разделения Школы математических и навигацких наук на Навигацкую школу в Москве и Морскую академию в Петербурге первая стала набирать исключительно разночинцев, которым предстояло стать писарями, мелкими чиновниками Адмиралтейства и учителями, а вторая — исключительно дворян для будущей офицерской службы во флоте.

С 1714 года в массовом по тем временам масштабе стали создаваться цифирные школы. Их количество достигало 40, а число учеников доходило до двух тысяч. В этих школах детей учили началам арифметики, геометрии, а наиболее способных готовили к военным школам. В цифирные школы дворян не брали, там учились будущие солдаты.

Многие историки видели в цифирных школах первые шаги в организации народного образования в России, но, пожалуй, все же они имели в большей мере характер профессиональных учебных заведений, готовивших к военной службе. После смерти Петра I число цифирных школ стало таять.

Попытку приступить к народному образованию Петр предпринял в 1710 году, издав указ об открытии во всех приходах церковно-приходских школ. Но тут же выяснилось, что никто не знает, «чем школы строить, и кому быть учителями, и каким наукам учеников учить, и по каким книгам учиться, и откуда пищу иметь, и всякую школьную потребу приискать». Царь осознал неподъемность задачи и оставил эту затею.

В царствование Петра возникло и несколько частных училищ общеобразовательного плана, таких как московская гимназия пастора Глюка (1703 год, преподавались пять-шесть языков, математика, история, география, физика, риторика, политика) или петербургская школа для сирот и бедных детей Феофана Прокоповича (1721 год, преподавались четыре языка, история, география, математика, логика, риторика, рисование, музыка). Такого рода начинания на первых порах встречали поддержку царя, в том числе и денежную, но через несколько лет она прекратилась. Петр был нацелен на немедленный результат, которого общеобразовательные гимназии не давали.

Зато в декабре 1725 года в Петербурге была открыта Академия наук. Перед ней, в отличие от европейских академий, была поставлена и задача образовательного плана, но существенной роли Академия здесь не сыграла. Да и учреждали-то ее главным образом для престижа.

После Петра: польза и вред от просвещения

При преемниках Петра интерес к подготовке квалифицированных специалистов ослаб, и соответственно пришли в упадок и прекратили существование основанные им учебные заведения. В то же время дворянство, так и не постигшее надобности в образовании как таковом, начало постепенно приобретать вкус к поверхностной образованности, придававшей светского лоску.

В 1731 году в Петербурге был открыт Сухопутный шляхетский кадетский корпус — привилегированное дворянское учебное заведение, готовившее офицеров. Но учебных мест в нем было немного, и в основном дворянские дети получали домашнее образование, качество которого варьировалось от обучения у местного дьячка до найма дорогих учителей-иностранцев. Разночинцы могли учиться в госпитальных школах на медиков, а к середине XVIII века в стране окрепла система духовных семинарий и академий.

На этом фоне удивительным событием стало основание в 1755 году университета в Москве, равно как и то обстоятельство, что он выжил, а не исчез бесславно через несколько лет после основания. Мотивов для создания университета у правительства Елизаветы Петровны было два: престиж (Россия была единственной европейской державой, не имевшей университета) и потребность в кадрах.

Учреждались три факультета: философский, юридический и медицинский, при том что философский должен был играть роль приготовительного факультета для всех студентов, намеревавшихся затем продолжать образование на медицинском или юридическом (последний должен был готовить чиновников для гражданской службы). Профессоров пригласили иностранных, постепенно к ним добавлялись и русские. Главной же проблемой на протяжении XVIII века для университета стала нехватка студентов.

В стране недоставало средних учебных заведений, поэтому учить в университете было некого, к тому же довольно быстро выяснилось, что среди дворян университет не пользуется популярностью. Особенно сложно было медицинскому факультету — его студенты должны были как минимум владеть начатками латыни. Для решения, хотя бы частичного, этой проблемы при Московском университете учредили гимназию, несколько раз проводили набор (не слишком добровольный) среди уже подучивших латынь семинаристов.

Тем не менее, число студентов в XVIII веке не превышало нескольких десятков, сильно колеблясь год от году. За них к тому же приходилось тягаться с госпитальными школами, где тоже была нужна латынь. Бывали годы, когда на медицинский факультет не удавалось найти ни одного студента, и преподавание приостанавливалось.

Политика Екатерины II с ее выраженным сословным характером привела к созданию ряда сугубо дворянских учебных заведений — кадетских корпусов, Смольного института благородных девиц. Высшее сословие наконец прониклось сознанием пользы просвещения и стало искать возможности дать детям приличное образование.

Заметим кстати, что в государственных учебных заведениях мест было не так много, и чтобы поступить туда, не требовалось ни сдавать экзаменов, ни платить, а требовалось хлопотать. Просить влиятельную родню, пускать в ход связи. Появилось и некоторое количество частных пансионов и гимназий, среди них, например, чрезвычайно дорогое заведение аббата Николя (его учениками были отпрыски знатнейших фамилий, в том числе братья Михаил и Алексей Орловы — будущие декабрист и шеф жандармов).

Но все же домашнее воспитание преобладало.

Идеология просвещения привнесла новую нотку в мотивацию учения: отныне оно считалось важной составляющей воспитания и улучшения человеческой натуры. Отсюда повышенное внимание к педагогике, назидательной моралистической литературе, идеям Жан-Жака Руссо о воспитании юношества.

Кадетские корпуса и пансионы учреждались как закрытые заведения, обеспечивавшие полноту учебно-воспитательного процесса.

Екатерина относилась к воспитанию как к своего рода государственной задаче. Известно, сколь тщательно она занималась воспитанием и образованием великих князей Александра и Константина Павловичей — сама сочиняла назидательные детские книжки, пригласила к ним знаменитого Лагарпа, даром что тот слыл вольнодумцем.

Ходили слухи, что провинившихся гвардейских офицеров государыня вместо гауптвахты заставляла учить стихи Тредьяковского.

К концу царствования Екатерины, в 1780-е годы, дошло дело и до устройства народных училищ. Методические пособия императрица выписала из Австрии, заимствовался и опыт Пруссии, где постановка образования на тот момент считалась образцовой.

Задумано было в губернских городах учредить четырехклассные, а в уездных — двухклассные училища. В уездных учились чтению, письму, арифметике, Закону Божию, чистописанию, рисованию; в губернских к этому добавлялись грамматика, история, география, основы геометрии, механики, физики, естественной истории (так назывался комплекс сведений из естественно-научных дисциплин) и архитектуры.

После губернского училища, подучив еще языки, можно было поступить в университет. в этом проекте народного образования идея образования ради просвещения превалировала над целями сугубо утилитарными. Реализация его на деле оказалась чрезвычайно трудной задачей, органы местного управления норовили выделить минимум средств, не хватало учителей, а главное — учащихся. Обыватели в губернских городах не видели нужды в общем образовании и забирали детей после двух классов. В результате полный курс кончали единицы (в Архангельской губернии из 1432 учащихся в течение 1786–1803 годов четыре класса окончили 52). В уездных городах не усматривали смысла и в начальном образовании. Тем не менее к концу екатерининского царствования было учреждено порядка 300 народных училищ, из них 43 четырехклассных, число учащихся превысило 17 тысяч.

Учителей готовили в Петербургском главном народном училище и учительской семинарии. Решающие шаги в создании системы образования были сделаны, но для империи с 60-миллионным населением этого, конечно, было очень мало, не говоря уж о том, что крепостных крестьян эти меры по-прежнему не касались.

Николай I: порядок без латыни

Известно, что восстание декабристов стало для Николая Павловича сильнейшим потрясением, наложившим отпечаток на всю его дальнейшую политику. Реакция молодого монарха по части ведомства просвещения была довольно неожиданной.

Все, само собой разумеется, понимали, что зараза вольнодумства принесена с Запада и подлежит искоренению. И разумеется, учебные заведения подпадали под подозрение. Казалось бы, должен был быть сделан вывод о безусловном вреде просвещения (в чем многие тогда были уверены) с последующим окончательным разгромом системы образования. Но не тут-то было. Николай при полной поддержке Шишкова объявил, что беда не в просвещении, а... в его недостаточности. «Не просвещению, но праздности ума, более вредной, нежели праздность телесных сил, — недостатку твердых познаний должно приписать сие своевольство мыслей, источник буйных страстей, сию пагубную роскошь полупознаний, сей порыв в мечтательные крайности», — гласил манифест, изданный в день казни декабристов.

Засим приступили к третьей за четверть века реформе учебных заведений. Новые уставы гимназий и училищ, принятые в 1828 году, содержали новую концепцию образования. Министерство народного просвещения освобождалось от посторонних функций — дел вероисповеданий, цензуры и прочего, и сосредотачивалось собственно на деле образования. Учебные заведения приобретали выраженный сословный характер, но цель за этим стояла тогда не столько охранительная («не допустить широкие массы до образования», — как выражались советские историки), сколько сугубо утилитарная. Предполагалось, что каждый тип училищ будет приспособлен к конкретным нуждам определенных слоев населения и станет давать полезные именно им знания.

Курс приходских училищ предназначался для людей «низших состояний» (Закон Божий, чистописание, арифметика, чтение). Уездные училища — для детей купцов, ремесленников и других городских обывателей, дабы «вместе со средствами лучшего нравственного образования доставить те сведения, кои по образу жизни их, нуждам и упражнениям могут быть им наиболее полезны» (сокращенный гимназический курс без иностранных языков, естественных наук, но с дополнением по местным условиям чем-нибудь практичным, как бухгалтерия, торговые и коммерческие науки, судопроизводство, механика, садоводство, сельское хозяйство). Крепостные крестьяне по-прежнему не рассматривались как контингент для широкого обучения. Надо сказать, что по воззрениям того времени учить их считалось даже как-то негуманно: получивший образование человек сильнее страдает от своего низкого социального статуса.

Были примеры: воспитанные вместе с барышней дворовые девочки, усвоившие французский, музыку и манеры, драматически воспринимали возвращение в родительскую избу к обычному крестьянскому быту. Ведь крепостное право не оставляло человеку надежды повысить свой социальный статус, получая образование или какими-то другими усилиями.

Гимназии становились средством дать приличное воспитание детям дворян и чиновников. На усиление их программ было обращено особое внимание, так как «роскошь полупознаний» гнездилась именно там. Вновь возник старый спор: должны ли гимназии давать образование, нужное для жизни, или готовить в университет.

Николай высказался очень определенно. На очередной проект, предлагавший заменить изучение французского языка греческим, он наложил резолюцию: «Я считаю, что греческий язык есть роскошь, тогда как французский — род необходимости, а потому на это согласиться не могу». Чтобы согласовать наконец нужды тех, кто должен и не должен был продолжать учебу, придумали создать две ветви гимназического образования, классическую и реальную. В классических больший упор делался на древние языки, в реальных классах изучали живые языки, естественные науки. Деление происходило после четвертого класса, а весь срок обучения в гимназии увеличился до семи лет.

В николаевскую эпоху дворянство наконец пошло в университеты. Это видно даже по самым заметным историческим фигурам. Пушкин, как известно, учился в Царскосельском лицее — привилегированном заведении.

Среди декабристов было много выпускников кадетских корпусов, частных пансионов, а также Благородного пансиона при Московском университете, и не было окончивших собственно университет. А спустя пару десятилетий Александр Герцен, Николай Огарев и Михаил Лермонтов встречались уже в стенах самого Московского университета.

У-ф-ф-ф-ф, я не думала, что все так сложно и даже безнадежно (почти).

После Николая: просвещение скорее вредно

Появление разночинной интеллигенции существенно изменило карту жизни Российской империи. Правительство обнаружило новую важную дилемму: с одной стороны, все уже более или менее понимали, что дух времени требует образования, того же требовали и нужды бурно развивавшейся промышленности; с другой стороны, интеллигенция все решительнее вставала в оппозицию к режиму. Самодержавие, надо отдать ему должное, виртуозно умело создавать себе неразрешимые проблемы.

Чем сильнее становилась потребность общества в либерализации и модернизации власти, тем более упорно та держалась за архаичные институты. Царизм бился в тисках собственной сословной политики. Дворянство не выдерживало конкуренции с буржуазией и сдавало позиции. Оно переставало быть элитой нации по интеллектуальному уровню, служебному потенциалу и экономическим возможностям. Поэтому оно все настойчивей требовало от власти поддержки и ограждения своих привилегий.

Самодержавие, традиционно полагавшее дворянство основой престола, на это шло (должности преимущественно получали дворяне, по деловым качествам уступавшие выдвиженцам снизу) — часто в ущерб эффективности государственного аппарата. Обнаружив неприятные последствия, судорожно пытались предпринять какие-нибудь контрмеры. Дворянство обижалось, правительство отыгрывало или не отыгрывало назад, и в любом случае это не повышало его популярности.

Все это отражалось, разумеется, на политике в области образования. Число учебных заведений разного рода потихоньку росло, увеличивался и процент грамотности.

Например, во второй половине 1870-х годов, в эпоху Русско-турецкой войны, из тысячи призванных в армию новобранцев грамотных было 220 человек, а в 1905–1906 годах на тысячу новобранцев грамотных приходилось уже 574 человека (при том что в начале ХХ столетия среди германских призывников неграмотных было 0,03%, среди французских — 4,3%, бельгийских — 5,9%, японских — 2,5%, лишь в Италии уровень грамотности новобранцев был сопоставим с русским — 30,6% неграмотных). Было учреждено несколько новых университетов, в том числе Томский— первый в Сибири (1888 год). Гимназии снова были реформированы.

По уставу от 1864 года гимназии признавались школой всесословной и делились на классические и реальные, те и другие были семиклассные. В 1872 году новый устав училищ увеличил обучение в классических гимназиях до восьми лет, а реальные гимназии преобразовал в семиклассные реальные училища.

Предполагалось, что гимназисты смогут поступать в университеты, а реалисты — лишь в высшие технические училища. То есть и в университет — пожалуйста, никто им не запрещал, но надо самостоятельно подучить латынь и греческий в объеме гимназического курса... На этой почве возникала и некая сословная специализация учебных заведений — реальные были более демократичны по составу учеников.

С появлением органов земского самоуправления им была передана забота о начальной сельской школе. Земство ее организовывало и оплачивало, а правительственные инспекторы осуществляли общий надзор за преподаванием. Приходские школы с 1864 года превращались в начальные народные училища. С 1872 года все уездные училища стали шестиклассными городскими.

По линии народного образования пролегал один из рубежей противостояния власти и либерально-народнической интеллигенции. Если последние видели в просвещении народа свой святой общественный долг, стремились посвятить себя учительской работе, организовывали воскресные школы и прочее, то правительство все больше и больше руководствовалось охранительными соображениями. Воскресные бесплатные школы для детей-подмастерьев (их открыли на благотворительные средства стараниями группы студентов и преподавателей в Киеве в 1859 году) были запрещены в 1862 году за «антиправительственную пропаганду». За год до того в циркуляре министра просвещения указывалось, что программы воскресных школ не должны превышать программ приходских школ, а между тем в одной из киевских воскресных школ преподается — о ужас! — история.

Справедливости ради заметим, что опасения правительства были не совсем безосновательны — действительно, радикальная интеллигенция норовила вести пропаганду среди учеников народных училищ и воскресных школ. Среди членов рабочих образовательных кружков вербовались участники революционных организаций (взять хотя бы Степана Халтурина). С другой стороны, после каракозовского покушения на Александра II в 1866 году на должность министра просвещения неизменно назначались крайне консервативно настроенные сановники, и в деятельности министерства на первый план выдвинулось не столько образование, сколько «надзор за нравственностью». При Александре III эта тенденция все усиливалась — в обновленных университетских уставах, в скандально знаменитом министерском циркуляре «о кухаркиных детях», ограничивавшем доступ в гимназии детям из бедных семей (1887 год). Если в ходе военной реформы в 1864 году кадетские корпуса были преобразованы в военные гимназии, дававшие нередко более основательное образование, нежели гимназии гражданские, то в 1882 году в порядке возвратного движения кадетские корпуса восстановили, а гимназии упразднили. Был взят курс на противопоставление земским школам (учителя там частенько грешили либерализмом) школ церковно-приходских, количество которых за 1881–1894 годы выросло в восемь раз, а число учащихся — в десять раз. Эти школы подчинялись Синоду, что гарантировало их благонадежность со всех точек зрения.

Инспекторы министерства просвещения бдительно следили за поведением и нравственностью преподавателей и учеников школ и гимназий не только в классах, но и в свободное время, даже дома. Достаточно фундаментальна в дореволюционной государственной школе была традиция карцеров и телесных наказаний учеников. Питающим ностальгию по старорежимному гимназическому образованию стоило бы перечитать «Кондуит и Швамбранию» Льва Кассиля или «Гимназию» Корнея Чуковского.

У земской школы были свои проблемы. Она стала прибежищем для жаждавших трудиться на пользу народа учителей и учительниц («учительш»), но при этом ставила их в прямую материальную зависимость от земского общества, от сельских старост, склонных видеть в школах новомодное баловство (тут мы отошлем читателя к рассказам Чехова).

Народное образование было не единственным пунктом борьбы между обществом и официальными инстанциями. А право женщин на образование? Женские курсы создавались буквально с боем, а первые наши соотечественницы, которые захотели получить высшее образование (Софья Ковалевская, к примеру), поступали в заграничные университеты (там женщин тоже не приветствовали, но все же допускали). А непрерывная борьба за университетское самоуправление, студенческие беспорядки, становившиеся все более заметным фактором общественной жизни? А цензура, с 1863 года окончательно перешедшая в ведение министерства внутренних дел?

Царствование последнего императора (который сам по себе был человеком достаточно хорошо образованным, любившим литературу, душевно развитым) достаточно явно демонстрирует, что власть и интеллигенция не только не смогли найти путей взаимного примирения, но и искать их не желали. Несколько десятилетий правительство под давлением общества и обстоятельств было вынуждено сдавать одну позицию за другой, дозволяя то воскресные школы, то женские курсы, то расширение сети земских школ, взаимное же раздражение при этом росло, причем гораздо более быстрыми темпами, чем народная грамотность.

Становление университетов в России во второй половине XVIII века испытало на себе прямое воздействие идей и практик европейского университетского образования. Их перенос осуществлялся, прежде всего, из территориально близкой и родственной в научном плане Германии. Однако при этом само пространство немецких университетов той поры не было однородным, поскольку именно в этот период в недрах «доклассической» эпохи начали вызревать черты, предварявшие ее переход в новую «классическую» стадию.

Среди немецких университетов присутствовали как традиционные средневековые привилегированные корпорации, управлявшиеся автономно и испытывавшие кризис в связи с падением их престижа в глазах общества и государства, так и «модернизированные» университеты (Галле, Гёттинген). Объем привилегий последних был сокращен, а в их управлении и финансировании значительную роль играло государство, занимаясь подбором кадров и созданием инфраструктуры, чтобы повысить уровень научной и учебной деятельности в университете. Благодаря этому там утверждалась этика чистой науки, культивировался «благородный» образ жизни (в противовес буршескому разгулу автономных корпораций), что привлекало в ряды студентов множество представителей высших слоев общества.

Различные типы построения университетского образования оказали свое влияние на разных стадиях университетских реформ в России. В разработке проектов учреждения университета в Петербурге на базе не имевшего полноценного статуса «Академического университета» участвовали члены Академии наук. Большинство из академиков или прибыли в Россию из старых «доклассических» немецких университетов, или учились там, а потому желали появления здесь университета, основанного на полных началах автономии, с развернутыми правами и привилегиями, что и стало одной из причин неудачи этих проектов. Стремление к созданию автономной корпорации отразилось и в проекте основанного в 1755 году Московского университета.

Принимавший активное участие в его составлении граф И.И. Шувалов сумел ввести туда многие элементы «модернизированного» университета, ограничивавшие автономию. Основание Московского университета вместе с открытием на его базе классической гимназии связано с деятельностью великого русского ученого и педагога М.В. Ломоносова. Гимназию он образно сравнивал с садом, в котором закладываются семена будущей науки и ее практического приложения. М.В. Ломоносов подготовил регламент (устав) университета и гимназии. Последующие преобразования Московского университета рассматривались в 1760-80е годы именно в свете возможности дарования ему полной автономии или, напротив, усиления в нем государственного контроля.

В царствование Екатерины II «университетский вопрос» регулярно обсуждался, занимая важное место в преобразовательных планах императрицы. В предлагаемых проектах присутствовал весь спектр немецких образцов - от старых «доклассических» до ведущих «модернизированных» университетов. Кроме того, Екатерина рассматривала и полностью отрицавшие корпоративную природу университета проекты французских просветителей. Особое внимание императрицы вызвал опыт «модернизации» университетов в монархии Габсбургов, которая сочетала научное обновление с жесткой государственной регламентацией преподавания.

Комиссия об учреждении народных училищ в 1787 году составила университетский план, явившийся обобщенным итогом рассмотренных проектов и ставший основой создания «модернизированного» университета в России. Он был востребован в процессе университетских реформ в начале царствования Александра I, которые стали непосредственным продолжением екатерининских проектов.

Накануне первой мировой войны в России было более ста вузов. В них обучалось 123 000 студентов. Для сопоставления и сравнения: во Франции тогда насчитывалось около 40 000 студентов. Многие вузы в России создавались соответствующими министерствами или ведомствами (военным, промышленно-торговым, духовным и т.п.).

Обучение было относительно недорогим. К примеру, на престижных юридических факультетах в России оно стоило в 20 раз меньше, чем в США или Англии, а неимущие студенты освобождались от платы и получали стипендии [388, с. 105]. В 1913 году в высшей школе России работали около 4,5 тыс. профессоров и преподавателей. За период царствования Николая II было подготовлено для страны более 150 тыс. специалистов[132, с. 19-20].

В этот период интенсивно развивалось инженерное образование. До конца XIX века ведущая позиция в инженерном образовании принадлежала Петербургскому, Харьковскому технологическим институтам и Московскому техническому училищу. Имея по два отделения (механическое и химическое), они отвечали уровню развития промышленности 70-80 годов XIX века с господствовавшими в ней мелкой и средней фабриками, которым требовался инженер-универсал.

Бурный рост российской промышленности на рубеже двадцатого столетия потребовал не только универсальной, но и профильной подготовки инженеров по целому ряду новых и самостоятельных направлений.

31 января 1898 года Комиссия по техническому образованию Русского технического общества постановила: «...наиболее целесообразным типом высших технических учебных заведений являются политехникумы, в которых молодые люди подготавливаются к различным специальностям. Соединение различных специальностей в одном учебном заведении доставляет возможность общения между преподавателями, это должно плодотворно влиять на самый дух преподавания, давая ему большую и ширину, и глубину» [241, с. 389]. В то время в Российской империи действовал только один «технический университет». Это был Рижский политехнический 
институт.

Идея политехнизации инженерно-заводского образования обрела популярность в деловых кругах. В официальные инстанции направляются многочисленные ходатайства и прошения на Высочайшее имя торгово-промышленной общественности об открытии политехникумов в Варшаве, Владивостоке, Казани, Киеве, Нижнем Новгороде, Одессе, Перми, Петербурге, Самаре, Тифлисе. Они находят своих сторонников и получают поддержку в правительственных кругах. В 1898 году министр финансов С.Ю. Витте провел через Государственный совет закон об основании политехнических институтов в Варшаве и Киеве, а в 1902 году и в Санкт-Петербурге.

В 1900 году открылся Томский технологический институт с политехнической структурой, послуживший отправной базой для становления высшего технического образования в Сибири и на Дальнем Востоке. В 1907 году был основан Донской политехникум в Новочеркасске. В 1914 году принимается закон о Самарском политехникуме [132, с. 48]. Его открытию помешала война. Но и в тяжелые годы войны продолжался процесс образования и структуризации высшего образования. По императорскому указу 1916 года на Урале в городе Екатеринбурге основывается горный институт.

Другой взгляд...

1. ГРАМОТНОСТЬ И ПРОСВЕЩЕНИЕ В ДРЕВНЕЙ РУСИ (IX-XVII вв.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Письменность у восточных славян существовала еще до при­нятия христианства. О своеобразном пиктографическом пись­ме — «русских письменах» сообщали многие источники. Со­здателями славянской азбуки («глаголицы» и «кириллицы») традиционно считаются византийские монахи-миссионеры Ки­рилл и Мефодий, жившие на рубеже !Х—ХХ вв. 24 мая отме­чается в нашей стране как день их памяти и праздник славян­ской письменности и культуры.

Принятие христианства в 988 г., ставшего официальной религией Киевской Руси, способствовало быстрому распрост­ранению письменности и письменной культуры. На Руси по­явилось большое количество переводной литературы религи­озного и светского содержания, при соборах и монастырях воз­никли первые библиотеки. Начала создаваться оригинальная русская литература — религиозная и светская (летописи, сло­ва, поучения, жития и др.)

С введением христианства связано и начало школьного об­разования в Древней Руси. Первые школы в Киевском госу­дарстве были созданы князем Владимиром Святославовичем. «Посылал он собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное», — сообщалось в летописи. Князь Ярослав Владимирович, вошедший в историю как Мудрый, расширил круг людей, обучавшихся грамоте, предписав священникам «по городам и иным местам» учить людей, ибо «велика ведь быва­ет польза от учения книжного». В Новгороде им была создана школа, в которой обучались 300 детей духовенства и церков­ных старост. Русский историк В. Н. Татищев писал о суще­ствовании в Киеве при Андреевском монастыре специальной женской школы, где «младых девиц» обучали писанию, також ремеслам, пению, швению и иным полезным им ремеслам».

Первые русские школы создавались в основном при монас­тырях, преподавало в них духовенство. В школах начального типа изучали чтение, письмо, пение и богословие.

Обучение велось на родном языке. В школах высшего типа для «лучших людей детей», где готовили к государственной и церков­ной деятельности, давали, кроме того, знания по философии, риторике, грамматике, для обучения использовались визан­тийские исторические сочинения, географические и естествен­нонаучные труды, сборники высказываний античных авторов. Многие видные деятели древнерусской культуры вышли, в ча­стности, из школы при Киево-Печерском монастыре — веду­щем центре книжности.

Однако самым распространенным в Киевской Руси было индивидуальное обучение.

Образованность в Киевский период ценилась очень высоко. «Книги наставляют и научают нас», книги «суть реки, напоя- ющие вселенную», «если поищешь в книгах мудрости прилеж­но, то найдешь великую пользу для души своей», — такими изречениями наполнена литература этого периода. Высокий уровень профессионального мастерства, с которым исполнены дошедшие до нас древнейшие русские книги (прежде всего, самая древняя — «Остромирово Евангелие», 1057 г.), свиде­тельствует о налаженном производстве рукописных книг уже в Х! в.

Высокообразованные люди встречались не только в среде духовенства, но и в светских аристократических кругах. «Отец мой, дома сидя, знал пять языков, оттого и честь от других стран», — писал в своем «Поучении» сыновьям князь Влади­мир Мономах. Такими «книжными мужами» были князья Ярослав Мудрый, Владимир Мономах, его отец Всеволод, Ярос­лав Осмомысл, Константин Ростовский и другие.

RSS

Дни рождения

НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ

ПОИСК ПО САЙТУ

Подпишись на обновления сайта:


 АВТОРСКИЕ ГРУППЫ