Остров Согласия

ПОЗНАВАЯ СЕБЯ, ТЫ ПОЗНАЕШЬ ВСЕЛЕННУЮ!

Утвержденная грамота великого всероссийского церковного поместного и земского собора 1613 г. о призвании на царство дома Романовых

Послал Господь Свой Святый Дух в сердца всех православных христиан, яко едиными усты вопияху, что быти на Владимирском и Московском и на всех Государствах Российского Царства Государем Царем и Великим Князем всея России Самодержцем - Тебе, Великому Государю МИХАИЛУ ФЕОДОРОВИЧУ.

Целовали все Животворный Крест и обет дали, что за Великого Государя, Богом почтенного, Богом избранного и Богом возлюбленного, Царя и Великаго Князя МИХАИЛА ФЕОДОРОВИЧА, всея России Самодержца, и за Благоверную Царицу и Великую Княгинию, и за Их Царские Дети, которых Им, Государям, впредь Бог даст, души свои и головы свои положити, и служити Им, Государям нашим верою и правдою, всеми душами своими и головами.

Заповедано, чтобы Избранник Божий, Царь Михаил Феодорович Романов был родоначальником Правителей на Руси из рода в род, с ответственностью в своих делах перед единым Небесным Царем.

И кто же пойдет против сего Соборного постановления – Царь ли, Патриарх ли, и всяк человек, да проклянется таковой в сем веке и в будущем, отлучен бо будет он от Святыя Троицы.

И иного Государя, мимо Государя Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича, всея России Самодержца; и Их Царских Детей, которых Им, Государям, впредь Бог даст, искати и хотети иного Государя из каких людей ни буди, или какое лихо похочет учинити; то нам боярам, и окольничим, и дворянам и приказным людям, и гостем, и детем боярским, и всяким людям на того изменника стояти всею землею за один.

Прочтоша сию Утвержденную Грамоту на Великом Всероссийском Соборе, и выслушав на большее во веки укрепление - быти так во всем потому, как в сей Утвержденной Грамоте писано. А кто убо не похощет послушати сего Соборного Уложения, егоже Бог благослови; и начнет глаголати ино, и молву в людях чинити, то таковый, аще священных чину, и от Бояр, Царских синклит, и воинских, или ин кто от простых людей, и в каком чину ни буди; по священным Правилам Свв. Апостол, и Вселенских седми Соборов, Свв.Отец и Поместных; и по Соборному Уложению всего извержен будет, и от Церкви Божией отлучен, и Святых Христовых Таин приобщения; яко раскольник Церкви Божией и всего Православного Христианства, мятежник и разоритель Закону Божию, по Царским Законам месть да восприимет; и нашего смирения и всего Освященного Собора не буди на нем благословения отныне и до века. Да будет твердо и неразрушимо в предъидущие лета, в роды и роды, и не прейдет ни едина черта от написанных в ней.

А на Соборе были Московского Государства изо всех городов Российского Царства власти: Митрополиты, Епископы и Архимандриты, Игумены, Протопопы и весь Освященный Собор; Бояре и Окольничие, Чашники и Стольники и Стряпчие, Думные Дворяне и Диаки и Жильцы; Дворяне большие и Дворяне из городов; Дияки из Приказов; Головы стрелецкие, и Атаманы Казачьи, Стрельцы и Казаки торговые и посадские; и Великих чинов всякие служилые и жилецкие люди; и из всех городов Российского Царства выборные люди.

Своеручные подписи.

Полный текст Грамоты 1613 года с предисловием С.А. Белокурова

Представления: 325

Ответы на эту тему форума

Митрополит Серафим (Чичагов): «Из рода Серафимов»

МАРИЯ ДЕГТЯРЕВА | 22 ФЕВРАЛЯ 2012 Г.

11 декабря на полигоне в подмосковном поселке Бутово по традиции соберется множество людей. Из года в год спешат они сюда для того, чтобы почтить память одного из самых выдающихся пастырей Русской Православной Церкви XX века – Серафима (Чичагова), митрополита Петроградского. Этот день – дата его расстрела… Плоды жизни митрополита Серафима были настолько значительны, что в другой стране ему поставили бы памятник.



В СССР он был оклеветан и объявлен «врагом народа». Но время все расставило по местам.

Аристократ

Пути Господни неисповедимы. Когда Леониду Михайловичу Чичагову было лет 30, никто не мог бы предположить, что он может стать священником. В то время он был блестящим офицером, настоящим «светским львом».

Потомок двух известнейших адмиралов, дворянин, внешне он мало чем отличался от молодых людей своего круга – имел со вкусом обставленный дом, элегантный выезд, красавицу-жену, посещал театры и балы. Прекрасно образованный, владевший иностранными языками, он находил удовольствие в занятии живописью и музыкой и для многих, кто знал его не близко, было открытием, что Чичагов является одним из лучших в России специалистов в области военной истории, автором капитального труда по артиллерии.

Еще большее удивление вызывало то,  что на протяжении многих лет он разрабатывал собственную систему лечения лекарствами растительного происхождения. Стимулом к занятию медициной послужило то, что, будучи участником войны на Балканах, Чичагов стал свидетелем страданий тысяч раненных. Его метод был описан в 2 томах фундаментального исследования «Медицинские беседы».

При его безупречной службе, учитывая его высокие награды – десять российских и иностранных орденов – ему прочили высшие государственные степени. Но в возрасте 34 лет Леонид Чичагов, только что возведенный в чин полковника, ошеломил Петербург решением выйти в отставку…

Призыв Божий

Причина такого поворота была скрыта от посторонних. Пройдя через «горнило войны»,  Леонид Михайлович вернулся в Петербург другим человеком. В поисках ответа на вопрос: «Как жить по божьему, по христиански», он пришел к выдающемуся духовному наставнику – отцу Иоанну Сергиеву. Беседа с кронштадтским пастырем произвела на него настолько сильное впечатление, что с того времени все жизненно-важные решения Леонид Чичагов принимал лишь по его благословению.

Иоанн Кронштадтский открыл ему и его будущее призвание – путь священства. А через несколько лет во время поездки Леонида Михайловича в Серафимо-Дивеевский монастырь, прозорливая монахиня вдруг обратилась к нему со словами: «А рукова-то у тебя поповские, даже, пожалуй, митрополичьи». И вот, в 37 лет в Москве, вдали от привычной суеты столицы, Леонид Михайлович вступил на стезю приходского священника.

Л.М.Чичагов. Начало 1890-х гг.

Высший свет не понял и не разделил его устремления. В глазах людей «мира сего» переход из аристократического сословия в духовное был делом немыслимым.

На рубеже веков духовенство не пользовалось в России таким признанием, как в прежние времена. Наступала эпоха «материализма», научные открытия в области естественных наук, казалось, опровергали сложившуюся систему представлений об устройстве мира, и не многим хватало тогда мудрости соотносить их с духом христианского вероучения в том духе, как советовал это Преподобный Нектарий Оптинский: «чтобы вера не препятствовала научности, а научность не мешала вере». Но повсеместное упование на прогресс имело неутешительные последствия. Общество, терявшее нравственные основания, освященные непреложностью евангельских заповедей, было увлечено культурой упадка и разного рода социальными теориями, чреватыми расколом национального и государственного единства.

В предреволюционное время такие люди, как Иоанн Кронштадтский и отец Леонид Чичагов были исключением. С амвонов во время проповедей они открыто призывали современников взыскать Бога, обрести покой и чистую совесть через покаяние и исполнение евангельского закона любви.

Итак, поступок Леонида Михайловича Чичагова требовал определенного мужества. Поначалу его не понимали даже домашние.

«Ходить достойно своего звания»

Сделав важнейший выбор, о. Леонид Чичагов приложил все усилия к тому, чтобы послужить Церкви данными ему талантами. Первые награды, полученные им, были даны ему «за усердную заботу  об украшении придельной церкви во имя апостола Филиппа, что при Синодальной церкви Двенадцати апостолов в Кремле».

Л.М.Чичагов с женой Н.Н.Чичаговой (урожд. Дохтуровой).

Первый год службы оказался для о. Леонида осложнен личным испытанием – тяжело заболела его супруга, матушка Наталия. В 1895 г. ее не стало – близкого человека, матери четырех дочерей. В тот тяжелый для него период с болью помогала справиться музыка. Когда в начале 90-х годов в Российском Фонде культуры впервые были исполнены музыкальные сочинения Священномученика Серафима (Чичагова), все были потрясены, настолько это было прекрасно.

Но в первые годы служения о. Леонид навыкал церковному послушанию. Возложенные на него поручения требовали по большей части обязательности, а не творчества. Было время, когда он служил в церкви Святителя Николая на Старом Ваганькове, которая окормляла артиллерийские части и учреждения Московского военного округа.

Но одновременно он открыл для себя и новую стезю, обратившись от привычной для него военной – к церковной истории. Добросовестно изучал он документы, и вот, из под его пера выходят замечательные описания истории Серафимо-Дивеевского и древнего Спасо-Ефимьего монастыря в Суздале, Зосимовой пустыни, и главный его труд  – «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря».

Собранные им материалы о жизни и духовном подвиге Преп. Серафима Саровского – воспоминания Мотовилова, многочисленные свидетельства о помощи по молитвам к старцу – послужили основанием для канонизация святого, т.е. установления официального почитания в церкви. Благословение на этот труд о. Леонид Чичагов получил от одной из дивеевских стариц, блаженной Паши, приветствовавшей его словами:

«Вот, хорошо, что ты пришел, я тебя давно поджидаю: преподобный Серафим велел тебе передать, чтобы ты доложил Государю, что наступило время открытия его мощей и прославления»*.

Священник Леонид Чичагов. Около 1894 г.

В смущении о. Леонид уверял старицу, что по положению своему не может быть принят государем, но она и слушать ничего не хотела. В 1896 г. Летопись была издана и преподнесена государю, что и повлияло на решение вопроса о канонизации. В этом случае Николай II проявил особенную настоятельность. А отец Леонид даже помыслить не мог о том, какая его ждет «награда» за труд.

«Летопись» Серафимо-Дивеевской обители была окончена, на столе в специально отведенной ему комнате в одном из корпусов лежала внушительная папка, предназначенная вниманию Святейшего Синода, когда дверь приоткрылась, и в комнату вошел батюшка Серафим.

Отец Леонид увидел его как живого, у него не мелькнула даже мысль о том, что это видение – так все было просто и реально. Каково же было его удивление, когда старец поклонился ему в пояс со словами: «Спасибо тебе за летопись. Проси у меня все, что хочешь за нее». Отец Леонид только и мог вымолвить: «Батюшка, дорогой, мне так радостно сейчас, что я ничего другого не хочу, как только всегда быть около вас». Отец Серафим улыбнулся и стал невидим.

И, наконец, летом 1903 г., после обретения мощей,  состоялись торжества по случаю прославления великого русского святого подвижника. Николай Александрович и автор Летописи – их главные организаторы – шли во главе праздничных процессий.

С государем на торжествах по случаю прославления Преп. Серафима Саровского (1903 г.)

В годы работы над «Летописью» у о. Леонида созрело решение о выборе дальнейшего пути. Под сводами монастырей он находил душевное успокоение, жизнь обретала смысл, полноту. При постриге в мантию в 1898 г. ему дали новое имя, в честь преп. Серафима Саровского, ставшего его небесным покровителем.

А впереди была целая череда лет епископского служения. Сухуми, Орел, Кишинев, Тверь, Петроград. Какую бы епархию не поручали ему возглавить, он везде проявлял талант исключительного организатора церковной жизни, приводя в порядок часто расстроенные дела, собирая вокруг себя паству.

В гуще дел Владыке Серафиму хватало еще времени для занятия иконописью, и тогда на свет появлялись удивительные иконы Спасителя в белом хитоне, Преп. Серафима Саровского…За что бы он ни брался, все становилось средством служения Богу и людям.

Икона, написанная владыкой Серафимом

Икона, написанная владыкой Серафимом

Путь к «Голгофе»

После 1917 г. митрополит Серафим оказался перед выбором: сохранить верность Православной Церкви или пойти на компромисс с так наз. «обновленцами»? Для него ответ был ясен, и это означало готовность претерпеть гонения.

Его не раз пытались подкупить посулами, использовать его авторитет, льстили ему открыто, но он остался верен пастырскому призванию и сохранил послушание избранному на Поместном соборе 1917 г. Патриарху Тихону.

За это его не однажды подвергали тюремному заключению, в 72 года – отправили в ссылку в Архангельск, что при его расшатанном здоровье было равносильно пытке.

Сколько пережил он в эти годы, скольких проводил, оплакал… В 1929 году, занимая кафедру митрополита Петроградского, он, рискуя обратить на себя гнев властей, добился разрешения похоронить по христианскому обычаю, достойно духовному сану, скончавшегося на этапе, во время пересылки с Соловков в Казахстан, епископа Илариона (Троицкого), с которым их связывали духовные узы, близость к Патриарху Тихону и время, проведенное в архангельской ссылке. Приняв тело Владыки Илариона, который выглядел от всего, что пришлось пережить в лагере, 70-летним стариком, митрополит Серафим с почестью облек его в свое белое архиерейское облачение и совершил погребение на кладбище Новодевичьего монастыря в Петербурге.

Икона сщмчч. Серафима и Илариона с их палицей.

Когда же в 1998 г. были обретены мощи Свщмч. Илариона, внучка митрополита Серафима, к тому времени настоятельница Московского Новодевичьего монастыря, матушка Серафима (Чичагова-Черная) получила в дар палицу от этих белых, поистине, мученических риз ее деда и епископа Верейского. И сегодня эта реликвия бережно хранится в Успенском храме, под иконой, где оба они предстоят уже в образе святых исповедников, мучеников за Христа.

Горе коснулось и его собственной семьи: в момент, когда его увозили на «воронке», в тюрьме была его средняя дочь – Наталия, в постриге – монахиня Серафима. Ей так и не удалось выйти: по официальной версии, она скончалась от внезапного приступа астмы.

Арест 1937 г. оказался для Владыки Серафима последним. Приговор «тройки» был формальным. Неизлечимо больного 80-летнего старика обвинили в«инспирировании контрреволюционного заговора».

Безграмотно, грубо, смехотворно составлен этот приговор на пожелтевшем от времени клочке бумаги. Он выставлен в экспозиции музея в Бутово. Но кто заботился тогда о том, что невежды решали судьбу академиков, художников, военных, выдающихся служителей Церкви?

image008

С последнего снимка, сделанного в Таганской тюрьме, он смотрит на нас через плечо фотографа, через окружавший его «ад». О нас – его последняя молитва. В ясном взгляде – полное сознание, полное понимание происходящего. Глядя на снимок, вспоминаешь известные слова Владыки Серафима: «Сила не в силе, а сила в любви!»

Единый от святых

Ступая по бутовской земле, невольно обращаешься к нему: «Владыка, где Вы? Где смертное ваше?!» А смерти нет, и с иконы в деревянной церкви он благословляет и тех, кто приходит сюда с покаянием, и тех, кто нашел здесь своих родных и близких.

Приезжающие сюда люди порой становятся свидетелями чуда – в день памяти Владыки мироточит его образ и икона Исповедников и новомучеников Российских. Миро с древних времен означает «милость». Само собой приходит слово: «Адь, где твоя победа? Смерть, где твое жало?» Это знак живого присутствия святого и его молитвенного предстательства за нас, за свою «российскую паству» перед Богом.

Примечания:

* Да будет воля Твоя. Житие и труды Священномученика Серафима (Чичагова).  М., 2003. С. 66

Игумения Серафима (Чичагова-Черная): «Держать голову низко, а сердце высоко»

МАРИЯ ДЕГТЯРЕВА | 17 ДЕКАБРЯ 2009 Г.

16 декабря в Московском Новодевичьем монастыре относится к памятным датам. Здесь собираются «тесным домашним кругом», но круг этот объединяет людей, приезжающих из разных городов России, из Прибалтики, с Украины…Постоянные прихожане стараются не пропустить его,  едут со всей Москвы –  к матушке, первой настоятельнице обители после возобновления здесь монашеской общины. На всем лежит отпечаток простоты и искренности. Такой была и она сама, игумения Серафима, внучка священномученика Серафима (Чичагова), человек редкой культуры, для многих открывшая дорогу в православный храм, к вере, к Богу…

«За ящиком»

…Еще до рассвета, по спящей Москве, ехала она в храм Илии Пророка в Обыденском переулке. Привычно распечатывала свечи, раскладывала книги и иконы. Впереди был день работы за свечным ящиком… Академик, ученый с мировым именем –  Варвара Васильевна Чичагова-Черная. Руководитель исследовательской лаборатории Института органической химии.

Ее узнавали, конечно, и выдержать повышенное внимание было непросто. Недоумения, расспросы, а иногда и осуждение…Это была настоящая школа терпения. Когда же «волна любопытства» схлынула, к ней стали обращаться за советом, как поступить в том, или ином случае по церковным правилам, зная, что она обязательно подскажет, доброжелательно и спокойно.

Вольно или невольно, Варвара Васильевна способствовала воцерковлению московскойинтеллигенции. Многие становились прихожанами Обыденского храма, собирались у нее на квартире за чаем иногда и по 20 человек. Общение с ней было полезно поскольку в те годы не было еще того изобилия духовной литературы, к которому мы привыкли, не было и представления о том, откуда можно почерпнуть необходимые сведения? А Варвара Васильевна была «живым носителем» исторической памяти и старой культуры. В ее семье духовная связь не прерывалась. О себе она говорила:  «Моя религиозность стала развиваться с 3-х лет. <…> О вере вопрос никогда не стоял. Бог всегда был в моем сердце.»

Мало-помалу Варвара Васильевна стала организовывать и посещения святых мест, монастырей в сопровождении профессиональных лекторов. Она была природным «миссионером», достаточно чутким и деликатным, для того, чтобы не оттолкнуть людей чрезмерной взыскательностью или привнесением «своего».

Наконец, настало время, когда люди стали приводить в храм детей и внуков, чтобы показать, что, вопреки сложившемуся представлению, в Православной Церкви есть образованные интеллигентные люди. Одна история ее появления в Обыденском храме удостоверяла в том, что в жизни не происходит ничего случайного…

«Вера сближает нас с умершими»

–  Это слова ее деда, священномученика Серафима, митрополита Петроградского. Слова, вполне применимые и к его семье. Можно лишить человека возможности быть рядом с родными, но духовного, молитвенного общения расторгнуть невозможно. Дед оставался рядом с ней всегда. Но испытания начались для нее раньше, с самого детства.

В 20-е годы в стране царили разруха, голод, эпидемии. Уютную домашнюю обстановку сменила неустроенность и нужда. Отец Варвары Васильевны погиб на фронте в годы I мировой войны, мать служила медиком. В годы утверждения новой власти можно было ожидать всего: людей хватали прямо на улице, а питание было таким скудным, что смертность от истощения превысила все отметки. Дед, Владыка Серафим, не раз за эти годы оказывался в тюрьмах, в ссылке.

Чтобы спасти детей, ее мать вынуждена была переехать в деревню. Подросшие девочки ходили на поденщину. Именно тогда Варя, которой едва исполнилось 7 лет, сказала матери: «Я всегда смогу прокормить себя, я выучилась хорошо мыть полы.» Условия существования были суровыми, но Варя с сестрой, несмотря на малый возраст, были обучены всем навыкам сельской работы. И с первых лет жизни ей помогала выстоять вера.

Школу, в которой она училась, со временем преобразовали в нефтехимический техникум. Так, профессия «нашла ее сама». В 18 лет Варвара уже работала лаборантом в Институте органической химии Академии Наук. Препятствия на пути получения образования, с которыми ей пришлось столкнуться, были связаны с официальным политическим курсом.

Надо было иметь мужество, чтобы не отчаяться, не опустить руки, когда ее отчислили из Института тонкой химии по причине «дворянского происхождения». Между тем, она была настолько талантлива, что сами преподаватели содействовали ее восстановлению на курсе, и, наконец, смогли отстоять.

В 1937 г. их семью постигло новое несчастье – тайно в отсутствие родных, на даче, был арестован 80-летний митрополит Серафим. Неизлечимо больного старика увезли на машине «скорой помощи», несмотря на протесты соседей. Много лет совмещавший призвание пастыря и врача, имевший в своей картотеке 20 000 пациентов (!), он сам оказался без помощи в холодной камере Таганской тюрьмы.

Целые недели напролет Варвара вместе с матерью и сестрой простаивали в очередях у московских тюрем. Везде их ждал ответ: «Чичагова в списках нет». След деда оборвался для них на полвека. Только в начале 90-х годов прояснится его участь. После месяца бессмысленных допросов митрополита Серафима по приговору «тройки» расстреляли на подмосковном полигоне в Бутово. Место его захоронения осталось неизвестным. Он был погребен в одной из 70-метровых  траншей, среди тысяч других мучеников периода «ежовщины»…

Вместе с Владыкой был «арестован» и написанный им образ Христа в белом хитоне. Почти двухметровая икона исключительной глубины и силы, где Господь представал как врач, протягивая руки навстречу всем слабым, больным, ожидающим помощи и утешения! Никто не мог предполагать, что судьба этого образа определит направление жизни Варвары Васильевны в последние годы.

Христианское устроение и любовь к России помогли этой семье не ожесточиться и не пасть духом. В годы Великой Отечественной войны мать Варвары Васильевны отправилась врачом на фронт, а сама Варвара, работавшая на московском заводе «Каучук», несмотря на юный возраст, была назначена ответственной за эвакуацию завода.

Когда же была снята угроза оккупации Москвы, и пришел приказ о срочном запуске производства для нужд фронта, именно ей поручили руководить восстановлением технологического процесса. В 28 лет она была назначена заместителем главного инженера завода.

Через год после окончания войны ее пригласили работать начальником лаборатории в тот самый институт, где она когда-то служила лаборантом. Внучка «классового врага» – митрополита Серафима, верующая, неопустительно ходившая в храм, она была допущена до руководящей работы, да еще секретной. Ее профессионализм и глубокая порядочность, несмотря ни на что, получили достойную оценку. К счастью, в Академии Наук нашлись здравомыслящие люди, отстоявшие ее.

А жили они с матерью в то время на Пироговской, совсем рядом с Новодевичьим монастырем; счастьем было ходить туда на службы. (Ее мама работала в Духовной семинарии, расположенной на территории обители, врачом, и таким образом, удавалось получить приглашение.) Позднее Варвара Васильевна говорила, что ей всегда казалось:«ничего лучше Новодевичьего монастыря быть не может».

Варвара Васильевна не состояла в партии, не была она и членом ВЛКСМ. Годы спустя, на вопрос, как она этого избежала, она отвечала только: «А я не представляла себе, что сказала бы маме, если бы меня заставили вступить в комсомол.» … Шли годы. За спиной остались аспирантура, защита кандидатской и докторской диссертации. В 60-е годы Варвара Васильевна Чичагова-Черная была уже признанным ученым. Кроме 150 научных работ, она имела 36 авторских свидетельств об изобретениях. Лаборатория, которой она руководила, участвовала в разработке костюмов для космонавтов. Итогом тех лет стали 2 ордена, 8 медалей, Государственная премия, почетные звания.

Она все так же продолжала ходить в храм. Об условиях жизни в те годы Варвара Васильевна рассказывала: «Свои религиозные убеждения я никогда не скрывала, я их просто не афишировала». Рассказывают, что когда ее мать в преклонном возрасте стала монахиней Пюхтицкого монастыря, и Варвару Васильевну в очередной раз «взяли под наблюдение», на расспросы о местонахождении мамы она отвечала кратко: «Она умерла.» А значительная часть от государственных премий поступала в Пюхтицы.

Когда Варвара Васильевна Чичагова-Черная была уже на пенсии, судьба приготовила ей неожиданный поворот. Как-то, гуляя по центру Москвы, она зашла в храм Илии-Пророка, что в Обыденском переулке, и застыла от изумления. Прямо на нее из глубины полотна смотрел Христос в белом хитоне, простирая к ней руки. Икона ее деда, оказывается, попала в этот храм из «спецхрана». И вот тогда-то, в 72 года, она пришла в эту церковь… и встала за свечной ящик.

Игуменство

После смерти ее мужа – известного искусствоведа – она всю свою жизнь без остатка посвятила миссионерскому служению.

А в 80 лет ее ждало новое поприще. Именно ей митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий предложил стать игуменьей только что возвращенного Церкви московского Новодевичьего Монастыря. Благословение на принятие пострига передал ей о. Иоанн (Крестьянкин). И еще 5 лет, уже в монашестве с именем Серафима (в память о деде и о его небесном покровителе – Преп. Серафиме Саровском) она трудилась, возрождая древнюю обитель.

Первое время в монастыре не было ничего. Монахини ночевали на чердаке Успенского храма на расстеленных прямо на полу одеялах. Скоро об этом заговорили в Москве. Нашлись жертвователи, благотворители. Прославленный русский монастырь восстанавливали «всем миром».

В памяти сестер Новодевичьего монастыря и знавших ее священников матушка Серафима осталась примером духовного аристократизма. Будучи строгой к себе, она была снисходительной к другим и очень терпеливой. Ее келейница рассказывает, что, когда келья игумении находилась в двухэтажном корпусе у самой дальней стены монастыря, напротив нее была трапезная, и при постоянном стечении народа, матушку наверняка должен был беспокоить шум, поскольку трапезничали тогда все вместе (сестры, священники, помощники),  однако ни единой жалобы, ни единого упрека от нее не слышали.

Требовательность ее была связана, как правило, с рачительным отношением к монастырскому имуществу, свету, воде…Она не поощряла безответственности. Что же касается человеческих отношений, вспоминают об ее исключительной деликатности. Она не любила жалоб и, вообще, сутяжничества всякого рода, и случалось, что разгорячившихся просила только  обратить евангельские заповеди в закон поведения для самих себя…

Когда открылось место гибели митрополита Серафима (Чичагова), игуменья Новодевичьего монастыря сделала много для того, чтобы были, наконец, рассекречены бутовские архивы, а на полигоне был создан мемориальный комплекс «Памяти жертв сталинских репрессий». До последнего она оставалась энергичной и деятельной. Хлопотала об издании духовных трудов митрополита Серафима, его музыкальных произведений, работ по медицине.

Для сотен москвичей эта маленькая пожилая женщина стала не только близким другом, но и настоящей духовной матерью. Она могла позвонить не только постоянным прихожанам, но и человеку, оказывающему монастырю благотворительную помощь и занимающему высокое положение по службе, и напомнить: «Завтра праздник. Надо идти в храм». Отказаться было невозможно…

Ее судьба изумляла. Игумения Серафима стала «связующей ниточкой» с той дореволюционной культурой духовности и нравственной красоты, дефицит которой так ощущается в современном обществе. У неё молодые и старые, образованные и совсем простые учились тому, как можно и нужно жить по совести, как терпеть и не сломаться, как по-христиански «держать голову низко, а сердце – высоко».

Источники и литература, использованные при подготовке материала, и рекомендуемые для чтения:

Инокиня Людмила (Гречина). Игумения Серафима (Черная), первая настоятельница возрожденной Новодевичьей обители. // Московские епархиальные ведомости. 2005. № 11-12. С. 157-169.

Игумения Серафима / Авт.-сост. О.И. Павлова.— М.: Изд. Сретенского монастыря, 2005.

Памяти игумении Серафимы (Варвары Васильевны Черной).http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=50775

Удивительные материалы, потрясающие. О Варваре Чичаговой я знала еще со своих "химических" времен - о том что настоятельница московского Новодевичьего монастыря - бывший профессор химии. А что дед у нее был митрополитом Петербурга, я не знала. Бутовский полигон находился совсем недалеко от той квартиры в Бутово, где жили мы еще недавно. Это трасса на аэропорт Домодедово, откуда я летала в Ялту. Не раз я проезжала мимо указателя на этом повороте, но свернуть туда так и не собралась. Не потому что было лень или некогда, а потому что тяжело. До сих пор трудно понять людей, которые стреляли в людей же. Понимаю и чувствую тех, кто стоял спиною к рвам, им мое сострадание не нужно, они и так герои. Но тех, кто стоял напротив - тех еще предстоит нам понимать и прощать.

Мне пришли как-то две глубоких книги о русском православии 20 века - "Несвятые святые" и вторая о митрополите Луке, который в священство пришел из медицины, он был блестящим хирургом.

Не так все просто, и недооценивать православие, когда туда шли и идут такие думающие, интеллигентные, развитые и умные люди, просто невозможно.

Читаю потихоньку ...спасибо. Интересно !

СТАРЦЫ СВЯТОЙ ГОРЫ:( история о святом старце Паисии Святогорце)

Много лет назад, у меня был очень близкий друг, который заболел раком. Незадолго до его смерти я спросил старца Паисия: «Скажи, моя молитва за друга имеет какую-то силу?». Старец ответил: «А почему ты молишься только за одного человека, молись за всех людей, за всех, кто болен тяжелыми болезнями в мире.

Молитва подобна автобусу — одинаковый плод от водителя автобуса, в котором едет сто человек и от водителя автобуса, в котором едет один человек».

Я воскликнул: «Но ведь остальных я не знаю!». И старец сказал: «Разве Пресвятая Богородица знает тебя? Ты Ей неизвестен, ты не можешь Ей ничем помочь, Она в тебе не нуждается, так почему Она должна тебе помогать? Вот твоя логика.

Священники Израиля, распявшие Христа, молились о себе и приносили жертвы за себя, чтобы Господь исполнил их личные желания. Они не молились за других, не молились, чтобы Господь показал им волю Божию о других людях.

Когда ты молишься только о своих личных проблемах, это все равно что прийти к какому-то депутату и просить для себя личной услуги. Научись молиться за людей вокруг тебя, и тогда ты уподобишься Господу и Богородице»

КАК ХРИСТОС МОГ «КРЕСТИТЬСЯ», ЕСЛИ САМО ПОНЯТИЕ КРЕСТА СВЯЗАНО С ЕГО СМЕРТЬЮ? ЕСТЬ ОТВЕТ?

Обряд назвали так задним числом? Возможно...

Иисус совершил ритуальное омовение по иудейскому обряду, и в греческом оригинале Евангелия при описании крещения Христа используется слово βáπτισμα (баптисма) — «погружение, омовение».

Слово «крещение» оказалось родственным слову «крест» только в славянских языках. Возможно, переводчики Библии выбрали этот вариант потому, что в обряде крещения погружению предшествует крестное знамение, и связь этих действий закрепилась в сознании славян-язычников, когда они постигали основы христианства.

Как Христос мог «креститься», если само понятие креста связано с его смертью? Есть ответ?

Полотно фламандского художника Иоахима Патинира «Крещение Христа», начало XVI века

jurij teslev

Прикрепленные файлы2 сент. (2 дн. назад)
Первый урок 
 
- Ну, детки, в чем смысл жизни? - с непростого вопроса  начал беседу с семиклассниками седьмой школы Евпатории  дьякон  Элизбар.
 
- Детей нарожать! - раздался молниеносный  ответ с Камчатки.
 
- По сути верно излагаете,  ничего не скажешь, - ничуть не смутился дьячок, чем сразу снискал уважение аудитории.  И тут же развил мысль:
 
- Детей нарожать мало. Их  надо  одеть, накормить, воспитать. Главное условие для этого - мир.  А  у России всегда врагов хватало. Выстоять, отбиться от супостатов помогала православная вера, которая пришла в Россию  из Крыма.  Конкретно - из Херсонеса.
 
... Хороший урок получился, запоминающийся. Оттого и провожали дьякона до порога, с цветами.
 
На снимках: семиклассники и первоклашки. Отличить можно.

RSS

Дни рождения

Дни рождения завтра

НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ

ПОИСК ПО САЙТУ

Подпишись на обновления сайта:


 АВТОРСКИЕ ГРУППЫ