Остров Согласия

ПОЗНАВАЯ СЕБЯ, ТЫ ПОЗНАЕШЬ ВСЕЛЕННУЮ!

 

Предисловие

 

 

         Эти маленькие новеллы пришли ко мне вместе с моим любимым Ангелом Аделем – Высшим Существом, которое пришло ко мне и через меня. Это случилось в 2005 году, и с тех пор вся жизнь моя изменилась. Что в ней произошло? В нее вошла Любовь Бога.

         Я сама изменилась в этой Любви, стала здоровым, свободным и счастливым человеком. Изменилась моя профессия и быт, перестроились к лучшему все мои отношения. И еще в мою жизнь мощной волной вошло Творчество.

         Эти сюжеты – подарок мне от Ангела. Он дарил мне их по утрам вместе с последними снами, я просыпалась, разбуженная ими. Перед глазами стояла новая, никогда не виданная мной ранее история-картинка, наполненная звуками, красками, яркими  и трепетными чувствами. Забыв обо всем, я бежала к компьютеру, чтобы не потерять и не расплескать ни капли из этого драгоценного подарка.

         В эти новеллы, как в сосуды, влита Любовь. То Вечное, из которого выстроен мир, разлито здесь в формы маленьких сюжетов, страничек-бликов из историй любви, притяжения, страсти и борьбы между мужчинами и женщинами.

         Я дарю их дальше, в Мир, чтобы он наполнялся Любовью.

                                                         

         Сейчас я написала эти строки и подняла взгляд, в окно. А там – вдруг, неожиданно - радуга! Яркая, двойная! Спасибо за Знак удачи, я принимаю это, как благословение.

 

                                                                                                                       Аделина

Представления: 176

Вложения:

Ответы на эту тему форума

РАЙСКИЕ ЯБЛОКИ В УНИВЕРСИТЕТСКОМ САДУ

 

 

         И сказал Бог Всесильный: «Вот, человек стал как один из нас в познании добра и зла. Теперь, может быть, протянет он руку свою и возьмет от дерева жизни и поест, и будет жить вечно».

Тора, Брейшит

 


         Старый приятель, с которым ты дружила в университетской юности, снова встретился на твоем пути. Теперь он стал маститым ученым со званиями, объездил весь мир. У него свой институт, бородка и усталые глаза. А ты так и осталась работать в университете на рядовой должности, у тебя семья, дети, хлопоты – все как у всех. Прошло четверть века со времени вашей студенческой легкой дружбы. Вы встречались несколько раз на юбилеях, радовались встречам, но больше не созванивались. Воспоминания вызывали у тебя теплую улыбку и тут же забывались, затертые беготней и житейскими проблемами. Ты никогда не была влюблена в него, и он тоже…кажется.

 

         И вот он нашел тебя, может быть, случайно встретил, а может, захотелось увидеть – не объяснил. Вы ехали вместе в метро, и он говорил, рассказывал о себе много, искренне, словно торопился выговориться. Ты слушала его внимательно и ласково, не перебивала. Он рассказывал тебе всю свою жизнь, о своих трех браках, о детях и уже о внуках, и ты слышала грустные нотки в его голосе, и отмечала, что он стал представительнее и симпатичнее, а голос – голос тот же, чуть тверже, пожалуй. Седина пробивается, она ему идет, морщинки у глаз. Его влюбленности, бурные и пылкие, всегда заканчивались как-то печально, и, видимо, сейчас ему вновь одиноко. Ты изменилась меньше, чем он, из тех женщин, о которых говорят «хорошо сохранилась». И то, что роднило вас сейчас – легкая печаль о разбитых иллюзиях, слишком много вы оба знали уже об этой жизни.

 

         Вы ехали, а потом шли куда-то, было все равно, куда идти. Стояла ранняя осень, вечерело, на тротуарах желтели первые листья. Вы потеряли дорогу, заплутали, ты поскользнулась, он предложил тебе свою руку, и ты оперлась на нее. Ты почувствовала его уверенность, и тебя перестала заботить дурацкая дорога, ты просто доверилась, как женщина доверяет мужчине, когда она ему доверяет. Ты перестала думать – куда и когда он выведет тебя, знала, что выведет, и стала слушать его прикосновение, его руку. Он продолжал говорить, что-то рассказывал, а ты теряла нить, отвечала рассеянно, ты слушала то, что происходило внутри. Что-то медленно поднималось в груди, какое-то недоуменное чувство узнавания, - и вот сейчас ты узнала его. Ты остановилась молча, посмотрела на него распахнутыми глазами, не веря еще той мысли, которая стучала молоточками в ушах. Сколько лет прошло, ваши пути пересекались едва. Он искал Свою Женщину, ты – Своего Мужчину. И ты знала сейчас (может, ошибаюсь опять – мелькнуло и исчезло), что вот он – лучший Мужчина твоей жизни. Он просто провожает тебя, старую свою знакомую, и нет ничего, кроме воспоминаний о теплой недолгой дружбе в юности. Но ты знала, что это он, и пусть ничего не изменить в ваших жизнях, но этот вечер – твой. Пока вы идете вместе, и твоя рука в его руке, на это время вы Встретились. Вы вновь о чем-то говорили, ты вспоминала его отчество, путалась, вы смеялись, ты понимала, что этот разговор совершенно не важен. Ты знала, что он давно уже чувствует твою руку, он также как и ты слушает ее, и он боится того, что чувствует. Его жизнь как-то выстроена, нагромождение любовей, связей, детей и обязательств так утомило его, что он не хотел больше трогать это в своей жизни, что-то менять мучительно ему. А ты слышала его мысли легко, не вмешиваясь в них. И просто ответила на мысль – он не произносил слов – «Ну и что, у меня тоже семья, дети - двое, муж». Он не сразу ответил, остановился, обернулся к тебе и сказал серьезно и твердо: «Если ты скажешь это, я сейчас же уйду, оставлю тебя здесь». А тебе было все равно, нежность пела и смеялась в сердце, ты улыбалась. И ты сказала то, что он боялся услышать: «Знаешь, ты – самый лучший мужчина в моей жизни».

 

         Он хотел уйти, но не смог. Он вел тебя дальше молча по темным улочкам и переходам. Тебя нужно было вывести отсюда. Если бы он тебя оставил – ты бы не удивилась и не пожалела. То о чем бы ты жалела всю жизнь – это если бы ты не сказала ему сейчас этой фразы. Вы вновь оказались в каком-то тупике, он обернулся, чтобы вывести тебя отсюда. Он снова хотел сказать что-то серьезное и, наверное, горькое о том, что жизнь прошла, или что-то в этом роде, а ты просто закрыла ему рот поцелуем. Поцелуй получился никакой, он не был готов, ты просто не дала ему говорить. Какие-то собаки вертелись у ног, слышались голоса торговцев, закрывавших свои ряды, тебя это не смущало, ты сделала то, что хотела.

 

Ты теперь узнала это место. Там, через дорогу, темнел университетский парк, и можно было пойти по тротуару вдоль деревьев, но ты хотела вглубь, в аллею. Ты не знала, пойдет ли он за тобой. Ты просто свернула, поняла, что нет больше его руки, твоя сумочка осталась у него, это было не важно, вернет завтра, позже. Там, на краю аллеи росло деревце, ты не помнила его здесь и удивилась. В свете фонаря, совсем низко, ты увидела созревший плод, можно было дотянуться рукой, и ты сорвала его. Это было не яблоко, а что-то совсем незнакомое, его плотная, красноватая с зеленью шкурка холодила руку, тропический запах с примесью хвои волновал, и ты с наслаждением его вдыхала. Ты не знала, съедобно ли это, но запах был очень хорош, и ты осторожно сняла кусочек шкурки и откусила сочную мякоть. Вкус был отменный, сок тек по пальцам и губам, и ты, улыбаясь, искала платочек в кармане пальто.

 

 Ты не жалела о том, что сказала, не жалела о том, что он ушел. Ты просто наслаждалась этим вечером, темнотой, фонарями, этим запахом и вкусом, и больше ни о чем не думала в этот момент. А он стоял рядом и смотрел, как ты ешь. Ты не удивилась тому, что он здесь. Улыбаясь, медленно протянула ему Плод. Он не знал, как это называется и съедобно ли это, но откусил, глядя тебе в глаза. И тебе было весело и нежно, и вы пошли вдоль аллеи, и ты угощала его и ела сама, и вам нравилось обоим. Не думалось ни о чем, одна лишь шальная мысль промелькнула и ушла, не задев тебя – что, если твои дети встретят тебя, идущую в полутьме университетского сада с незнакомым мужчиной то ли за руку, то ли в обнимку.

 

Вы пошли по траве к стене строения, темневшей под деревьями – может быть, это сторожка или будка садовника. Никого нет сейчас, у стены – старый, крепкий еще столовский стул с алюминиевыми ножками, наверное, садовник отдыхал здесь днем. Вы стояли молча, он смотрел в твое лицо, затем опустился на стул и привлек тебя. Ты села на его колено, почувствовала, что он совсем худой, такой, каким был в юности. И ты обнимала его голову, чувствуя пальцами, как пружинят его волосы. А он накрыл вторым коленом твои коленки, и вы были почти совсем уже близко. Легкое твое пальто было расстегнуто, он обнял тебя под ним, а голова его была у твоей груди. Ты знала, что происходит, и замерла – он вдыхал твой запах. Он вдыхал медленно, глубоко, не прикасаясь губами, он дышал тобой. Гулко стучало сердце. Время остановилось. Вы не двигались оба, не хотели спугнуть это прикосновением. Это был миг Вечности. И вы оба знали, что может быть дальше, и вы знали - то, что могло бы быть, разрушит это мгновение.

 

         И ты знала, что тот Плод был с древа жизни, и вы отведали его сейчас.

 

Аделина Гумкирия 2005

 



 

 

 

Ох, как хорошо! Аж защемило...
Я же не обедала сегодня, ой - Оль, хорошо, что напомнила! Побежала...

Оля, это так работает...

Он остается со всеми, кого я люблю. И многие это видят и чувствуют... даже если я ничего не говорила.

Аделина, я, наверное, вошла в какую-то иную реальность, но мне в ней хорошо. После того потока Великой Любви, который я получила от первого общения с тобой, я пошла спать. И, знаешь, что-то произошло. Неважно, не хочу искать этому объяснения... Это, как в детстве, когда крутила тумблеры папиного радиоприемника и в ушах звенело от предчувствия чего-то необычного, незнакомого и вместе с тем родного.... Я уже не хочу расставаться с предчувствием этого необычного! Вроде бы, ничего особенного не произошло. Просто одна милая женщина послала мне, как и  всем, с кем общается, поток тихой безусловной Любви. Катились слезы... Тихо, безмолвно... Но было настолько хорошо, что это не передать словами....Слегка тревожит то, что в нашей системе ввели теперь технологии тотального контроля(так и вспоминается Оруэлл с его всевидящим Старшим Братом!) Но то, что происходит теперь со мной - это мое, сокровенное! И я рада, что есть Остров Согласия, и ты, и девчонки! Благодарю вас всех за то, что вы просто есть!
Аделина, а где продолжение? Я уверена, что Есть оно.

Спасибо, Оля, Ната, Остров... Мне такое вливание сил перед рабочим днем! Перед глазами вновь будут новые для меня судьбы, которые надо распутать, как запутанные пружинки, найти, где начало нынешних невзгод, переосмыслить, помочь увидеть свои уроки - чтобы они, наконец, закончились. Я готовлюсь, собираюсь.

А продолжение - я теряюсь с ответом. Оно виртуально пока, и это уже есть,  а значит реализованное есть в будущем.

Но есть продолжение в других новеллах. Моя любимая - Последний троллейбус.

Последний троллейбус


Олег Иванович, в последние дни ходил мрачнее тучи. По утрам он гремел кастрюлями, и вместо своего обычного крепкого кофе заваривал себе какую - то немыслимую овсянку. Лера сняла эту комнату у Олега Ивановича вдвоем с подружкой Ксюшей еще во время вступительных экзаменов в институт. На столбе висело объявление, написанное от руки, и девчонки, переглянувшись, просто позвонили.

Их встретил немолодой высокий мужчина, с белыми висками и проницательными синими глазами. Хозяин жил одиноко, вдвоем с матерью, а она уехала в деревню. Мать там задержится, видимо, надолго. Болела их престарелая тетка, а в этом году она стала уже совсем слабой, и мать поехала за ней ухаживать.

Комната оказалась рядом с институтом, цена была на удивление невелика, а на двоих так и вовсе приемлема. Родители у Леры жили на Крайнем Севере, деньгами помогали, и девчонки выпорхнули из негостеприимного общежития в тихий и налаженный домашний быт.

Хозяин уходил рано утром и возвращался совсем поздно – горел на работе. Он был каким-то ответственным человеком в системе городского транспорта. На выходные практически всегда он уезжал к матери, и квартира была предоставлена двум подругам почти в полное распоряжение.

Первый студенческий год пролетел быстро и весело, это было счастливое время. Однако внезапно оно закончилось.

В комнате висела тишина. Лера сидела у окна, задумчиво разглядывая солнечную улицу. На Ксюшином диване спала мама. Ксеня уехала после сессии домой, а Лера осталась. Ночью прилетела из Новосибирска мама, они проговорили много часов, и Лера, наконец, уложила ее поспать. Маму много дней мучила бессонница, а теперь она вдруг уснула. Видимо, выплакалась, сбросила напряжение. Лера оглянулась на нее – и боль снова затопила сердце. Осунувшееся лицо, совсем новые морщинки у рта, - их не было раньше, придавали ему какое-то скорбное выражение.

Лера решительно вызвала ее в Москву. Дома уже несколько месяцев было плохо. Сначала мамины звонки стали суше, короче. Лера не понимала, в чем дело, а потом мама - таки призналась: отец загулял. Седина в бороду… Лера знала, что такие истории бывают, но ей казалось, что это никогда не коснется ее семьи. Все ее детство было таким счастливым, и родители, казалось, были дружны. А сегодня мама призналась, что скрывала от дочери многое, старалась не ранить девочку, уберечь. Отец и раньше увлекался, а она молчала, прятала слезы в подушку. А теперь он ушел совсем. К другой.

Лера смотрела на маму, как же так – ее мама такая милая, и еще красивая женщина, и вот папа ее не любит. У отца есть какая-то другая, чужая… Папу Лера тоже любила, а сейчас почти ненавидела. Обида, и ревность, и недоумение болели внутри. От этой новости раскалывались виски, и Лера держала их ладонями, уставившись на пыльный июньский двор.

На кухне Олег Иванович гремел кастрюлями. Надо выйти, сказать, что здесь мама, пусть бы потише. Олег Иванович, в принципе, нормальный дядька, поймет, а этот грохот отзывался в висках вспышками боли, да и маму мог разбудить.

Лера вышла на кухню. Голова немного кружилась. Олег Иванович оглянулся на Леру, помолчал, посмотрел внимательно. Она внезапно отметила про себя: что-то он тоже сдает, выглядит старше. Спросить, что случилось, как-то неловко. Лера присела у стола, потрогала чайник – горячий.

Олег Иванович заглянул ей в лицо, остановился.

- Ну-ка, посмотри на меня. Рассказывай.
Плюхнул себе черпак каши в тарелку, сел напротив.
- Что это вы – на кашу перешли? А где ваш кофе?
- Кофе мой … накрылся мой кофе.

Олег Иванович мрачно уставился на овсянку, было видно, что эта размазня вызывает у него отвращение. Лера не смогла сдержать улыбку.
- Смешно тебе? Да я с детства терпеть ее не могу. Рука потянулась за сигаретой. Пачка лежала на столе, потрогал, положил на место.
- И курить теперь нельзя. - Поднялся, решительно бросил пачку в ведро.
- Ого. Что-то серьезное? Вы не скрывайте, я ведь медик.
- Да язва, Лера. И какая-то дрянная язва, ложиться нужно на операцию.
- Когда?
- На днях. А ты не увиливай. Что случилось?

Лера помолчала, пытаясь найти слова. Начала издалека, с детства. О том, как папа, бывший летчик, начальник аэропорта, ее любил, как они с ним гуляли вместе по зимним улицам, он вез ее на санках из детского сада, и натягивал шарф ей на самый нос, чтобы не замерзла.

А теперь то ли есть у нее папа, то ли нет. У него другая семья. Вот, мама приехала. Спит там, на диване.

Олег Иванович смотрел на дверь, приподнялся. Лера оглянулась - в дверях стояла мама. Видимо, слышала разговор.

- Галина Владимировна. Вы меня извините. Я к вам нагрянула.
- Олег Иванович. Садитесь, чаю выпьете?
- Вы меня простите, Олег Иванович, приехала без предупреждения. Не хочется вас стеснять, мы, может быть, найдем с Лерой другую квартиру.
- Да бросьте вы беспокоиться, живите, меня тут не будет несколько недель.
- Да, я слышала, простите.
- Да не смущайтесь. Такая история… - Помолчал. Посмотрел в окно. Стряхнул свои мысли, обернулся к гостье. - Жаль, времени у меня нет. Хорошо, что приехали. Показать бы вам надо Москву. Я ведь в детстве жил в самом центре, на Чистопрудном, старый такой дом, еще остался. Сделали из него теперь какой-то офис.

А центр я люблю, да все некогда было прогуляться. Несколько лет не был.

Помните у Окуджавы – «В последний троллейбус вскочу на ходу…». Я сначала сам вагоны возил, правда, не троллейбусы, а трамваи. Потом депо заведовал. Заведую… Вот теперь, наверное, придется оставить эту работу.

Подошел к окну, снова задумался. В памяти проплыли вечерние московские огни, звон трамвая так живо отозвался в ушах, что Олег даже вздрогнул. Идея вдруг осенила, стало весело, тепло на сердце – только бы согласились. Может быть, в последний раз прокатить трамвай по Садовому. Кто знает, выйдет ли он из больницы. Операция предстояла серьезная, это не просто язва.

Лера удивленно глядела на Олега Ивановича. Обычно неразговорчивый, слова из него не вытянешь, а сейчас он вдруг загорелся, даже чуть разрумянился.

- Галина Владимировна, Лера. – Заволновался, подыскивая слова. – Шальная идея, но, может быть, в последний раз… Да что там, я все устрою. Сегодня вечером я приглашаю вас прокатиться по Москве. Только, Бога ради, не отказывайтесь!

Лера глянула на мать, та смущенно пожала плечами.
- Ну что, мама, поехали?
- Ну… поехали.


Июльская ночь плыла за трамвайными окнами. Вагон, кажется, прямо сегодня вымыли для Олега Ивановича – во всяком случае, на стеклах не было пыльных разводов. Он сидел в кабине водителя и вел эту маленькую экскурсию. Этот странный трамвай притормаживал на остановках, но двери не открывались, и он проплывал мимо. В освещенном салоне у окна сидели две женщины, а Олег вез их по местам своего детства. Тембр голоса немного изменился в динамиках, и вместо названий остановок он объявлял:

- А здесь мы с Володькой прыгали с крыши, вернее с недостроенной стены. Строился дом – вон там, во дворе, а рядом была куча песка. И вот мы стояли на краю – на слабо, кто первым решится. Прыгнули оба.

- А здесь – наш каток, его давно застроили, бегали мы здесь на коньках, какие были хоккейные баталии!

Пережитое уплывало в прошлое, оставалось там, в ночи. Лерка смеялась, прижималась, как в детстве, носом к стеклу, пытаясь разглядеть за бликами рекламных огней темные дворы, о которых рассказывал Олег Иванович. Галина тихо улыбалась, не очень вникая в суть его рассказа. Сердце, сжатое в кулак, оттаивало, и старая боль утекала горячими струйками. Душа наполнялась благодарностью к этому незнакомому человеку, который вот так, враз открыл им свое сердце.

Тревожило одно: она понимала, что Олег искренен и открыт им, случайным попутчицам, потому что не знает, встретятся ли они снова. Вернется ли он в свой дом? Конечно, она не уедет – во всяком случае, пока не будет известен исход операции.

Июль 2008
Аделина, так это - начало повести. Должно быть продолжение. Ты очень хорошо пишешь. Мгновенно попадаешь в атмосферу сюжета.

Лена, это ноктюрны, зарисовки о жизни. Мгновенные снимки - как фотография. Вход в состояние.

На долгие романы у меня заходить нет желания. У меня же настроение за день меняется по 100 раз :))).

Вот сейчас прорисовывается - стихи! Еще короче, еще емче, смысл отшлифован, как бриллиантик.

RSS

Дни рождения

Дни рождения завтра

НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ

ПОИСК ПО САЙТУ

Подпишись на обновления сайта:


 АВТОРСКИЕ ГРУППЫ