Остров Согласия

ПОЗНАВАЯ СЕБЯ, ТЫ ПОЗНАЕШЬ ВСЕЛЕННУЮ!

Представления: 887

Ответы на эту тему форума

ЮРИЙ НОРШТЕЙН: ЛУЧШИЙ МУЛЬТИПЛИКАТОР МИРА
(интервью)

Режиссер Юрий Норштейн ходит по студии босиком. Это не поза. Это существующее положение вещей: его студия - это его дом, в котором более двадцати лет автор лучших мультфильмов всех времен и народов - "Ежика в тумане" и "Сказки сказок" - молчаливо снимает свой очередной фильм по повести "Шинель".
Почему "Шинель"? Гоголевский текст Норштейн считает таким же фундаментальным произведением, как и любую главу из Библии. "Фундаментальность" - любимое слово из лексикона Норштейна, наиболее полно отражающее его отношение к жизни, стремление во всем дойти до сути. Незавершенный фильм режиссера - больше чем шедевр. Сделанная вручную фундаментальная работа, в мельчайших деталях воссоздающая эпоху и тонкость психологических портретов персонажей. Юрий Норштейн приоткрыл краешек "Шинели", проведя корреспондентов ОМа по пути своего творчества и показав свой "Голливуд".
9 часов утра. Закуток студии Юрия Норштейна, превращенный в кухню. За столом под уютным абажуром, увешанным деревянными рождественскими игрушками, сидит невыспавшийся корреспондент. Хозяин дома инспектирует содержимое холодильника.

Во сколько у вас начинается рабочий день?

Да во сколько я сам захочу. Я здесь живу.

Но какие-то планы у вас есть?

У меня планы внутри. Я не подотчетен, что, наверное, плохо. Раньше надо мной начальство было. Оно погоняло, и в этом была своя польза. Я имею в виду киностудию "Союзмультфильм", когда я там работал. (Выставляет на стол сыр, порезанный на деревянной пропахшей луком доске. Заливает в растворимый кофе, насыпанный по чашкам, кипяток. Усаживается под абажур.)

Я сейчас объясню, зачем мы к вам пришли. Мы решили сделать блок интервью с людьми, которые поняли свое жизненное предназначение. С людьми, которые талантливо занимаются своим делом, порой не стремясь, а, возможно, даже побаиваясь оказаться на виду. Нам показалось, что вы именно такой человек.

Ну, в общем, похоже. Слава, как сказал один ученый, как конфетка: сладкая, а раскусишь - мыло. Знаете, это все щекочет ноздри, когда молодой. Когда становишься постарше, когда у тебя появляются дети и внуки, то понимаешь многие фундаментальные моменты жизни. И конечно, начинаешь относиться к понятию "слава" несколько по-другому. Есть вещи более важные. У меня слава, может, и присутствует, но я на это не обращаю ровным счетом никакого внимания. Мне это неинтересно. Мне интересно, чтобы были условия работы, за которые приходится воевать, и, как ни странно, слава не на твоей стороне в этом случае.

Это связано с самой природой славы?

Нет, это связано с тем, что ты делаешь, что ты лично делаешь. Ведь я отношусь к тем людям, для которых искусство не является чем-то эффектным. Каким-то фейерверком: знаете, небо черное, вдруг вспыхнул фейерверк - и все орут. Мое искусство не ставит своей целью поразить кого-то, ошарашить. Для меня смысл искусства в скромности и в содержательности. В простодушии - я часто употребляю это слово.

Как вы пришли в мультипликацию?

Ну, это совершенно не интересно, я случайный человек. Я имею право так говорить, поскольку довольно часто был в экзаменационных комиссиях и видел, как приходят абитуриенты, ждут судорожно решения своей судьбы. И я смотрю на них со стороны с улыбкой, потому что вспоминаю, что у меня ничего похожего не было. Это давно было - в 1959 году я поступил на курсы художников-мультипликаторов. Мой товарищ, с которым мы вместе учились в художественной школе, подал документы, ну и я следом заним. У меня не было никакой жажды заниматься мультипликацией, более того, такого слова даже не было в моем словаре. Я к тому моменту уже хорошо знал живопись и весь был погружен в нее. Мне еще 18-ти не было. Все трансформации, которые произошли потом, уже по мере работы на студии, - они для меня удивительны. Поэтому у меня нет такого ощущения судьбы, предназначенности. Это все случай. Но я думаю, что закономерность есть в том, что меня интересует в мультипликации. Сегодняшние идеи были у меня и в 18 лет.

Вы занимаетесь живописью еще?

По ходу работы мне все время приходится рисовать. Но специально живописью я совсем не занимаюсь и оставил это дело навсегда, поскольку живопись требует абсолютно полного и безраздельного внимания. Нельзя походя, надев бархатный колет, встать у мольберта и сделать что-то эдакое. Это неприлично по отношению к живописи и неуважительно по отношению к старым мастерам.

В какой момент пришло осознание, что случайность вашего появления в мультипликации - вовсе не случайность? Когда вы поняли, что у вас получается?

Может быть, память подводит, но у меня никогда не было такого ощущения, что вот-де получилось, состояния эйфории: А ощущение, что я обрадован: Ну, конечно, был обрадован. Да и ребенок радуется, когда рисует что-то, а у него вдруг линии сходятся, и он видит перед собой круг. Эта "обрадованность" - она естественна, но все равно не она является самым важным. Гораздо важнее то, что я для себя стал открывать в мультипликации. Внутренне, молчаливо открывать, когда стал соотносить ее с той же живописью, или литературой, или театром... Почему мультипликация не была для меня привлекательна? Мне все время казалось, что она относится к числу легковесных жанров, через которые невозможно ничего открыть для себя и понять. Ведь для чего занимаются люди искусством? Прежде всего - просто жажда, неуемная жажда. Потом - что-то узнать через то, что ты сам делаешь. Это как игра ребенка: он играет, играет и наконец-то приходит к результату. Ты тоже приходишь к результату и сам себе говоришь: "Так вот как это было". На самом деле ты проходишь тайный путь и постепенно на этом пути что-то открываешь. Будто из тумана идешь, и постепенно из "нефокуса" все становится четким. Когда я начинаю какую-то работу, у меня никогда не бывает ощущения, что мне весь путь ясен. Почти все неясно. И в этой неясности есть своя красота постепенного приближения к тобой же поставленной истине, которая неизвестно где находится. И этот момент - он невероятен. Он, образно говоря, расширяет грудную клетку. Он дает тебе совершенно другое дыхание.

Как это происходит?

Что может решить успех или определенность твоей работы? Я бы обозначил так: единство цели, то есть ты не знаешь, к чему ты выйдешь, но некое тайное ощущение цели в тебе должно быть. Причем это не всегда возможно сформулировать. Известны парадоксы литературные: классический пример Пушкина, когда он говорил: ":какую штуку удрала со мной Татьяна" - вышла замуж. Думаю, такое состояние преследует любого человека. Это более нормально, чем придумать до конца все, а потом пройти этот путь. Хотя, знаете, бывают такие озарения, когда какие-то куски фильма вспыхивают как мгновение. Весь кусок от начала до конца, только остается его записать "раскадровкой". Такое состояние приходит, когда ты уже в хорошей форме, разогрет предыдущей работой, - то есть все месяцы труда пошли в эту топку. Но на самом деле это довольно нудный многоступенчатый путь по фильму со всеми придаточными предложениями, с вычеркиванием, с выбрасыванием кусков, потом заново возвращение к ним - неприятный путь.

Как между людьми, коллективно занимающимися творчеством, происходит передача замысла. Картинка режиссера и картинка, например, художника-мультипликатора, как они могут сойтись?

Это и есть самый болезненный момент. Хорошо, если тебе повезло и рядом с тобой оказался человек, которого ты знаешь наизусть. Он по какой-то детали, по твоим словам уже знает, о чем идет разговор. У нас была такая гармоническая пара с Сашей Жуковским. (Указывает на черно-белую фотографию, запечатлевшую двух счастливых людей.) Вот видите, он на фотографии - кинооператор, с которым мы снимали "Ежика в тумане" и "Цаплю и журавля". Он умер четыре года назад, и для меня это страшная потеря. Это выше дружбы - то, что между нами происходило. Мы с Сашей работали много лет, и это было изумительно просто, невероятная гармония. Наверное, в большой степени мне повезло с художником Франческой Ярбусовой, поскольку она моя жена. Но с другой стороны, правильно вы сказали: одна матрица и другая - они должны сойтись. Тут не происходит гармонии, иногда происходит такой скандал, такой крик, такое бешенство. Это я сейчас спокоен, а когда я разговариваю с художником и он меня не понимает, и снова приходится объяснять - и он опять не понимает, и опять тупо делает что-то свое, то, в конце концов, тут все средства хороши. Без рукоприкладства, правда. Но как происходит этот обмен? Это как две ладони, между которыми возникает какое-то поле: Первые черновые наброски всегда делаю я: раскадровки, композиции какие-то. Причем они для меня, для самого, где-то там в таком тумане, что иногда просто неким тоном делаешь их. Здесь пятно, и здесь. И вот тут начинает постепенно обстукиваться одно восприятие о другое. Возникает какая-то моя идея, какое-то быстро нарисованное действие. Следом художник предлагает что-то свое. Так одно пятно превращается в персонаж. И дальше я начинаю с этим персонажем мысленно, или на рисуночке, работать. А как он будет играть? И вдруг появляется какая-то деталь, которая дает ему какую-то черту, потом другую - персонаж обретает конкретность. Идет долгий обмен между мной и художником. Но если не происходит обмена, если художник упорствует, это вовсе не означает, что он не прав. Вполне может быть, что и я не прав.

На какой стадии сейчас находится работа над "Шинелью"?

Я вообще не люблю о "Шинели" разговаривать. Пойдемте, лучше я вам покажу, что такое "Шинель". (Мы поднимаемся из-за стола. Проходим по коридорам студии как по лабиринтам и выходим в большое помещение, в котором очень мало места. Узкие проходы между большими столами, находящимися в рабочем беспорядке. Стены комнаты покрыты в несколько слоев различными иллюстрациями: преимущественно эскизами персонажей "Шинели" и копиями различных картин, вырезанными из газет и журналов.) Вот она, "Шинель". (Норштейн раскрывает лежащую на ближайшем столе папку.) Здесь собран материал по материальной культуре того времени - ордена всякие, медали. (Трогает другую папку.) Это все материалы по XIX веку, заметки режиссерские, раскадровки. Давайте я открою наугад. Вот те самые черновые записи, фиксирующие мои самые первые замыслы - я их все складывал, складывал: Вот запись: "Акакий Акакиевич лежит на кровати. Мертвый. Опись имущества. Заколачивают досками до черноты". Это я для себя пишу, фиксирую свои мгновенные вспышки. Вот еще. "Внешность А.А. Акакий Акакиевич в минуту волнения косит глазом". Видите, здесь три фамилии указаны: Тазиев (это знаменитый вулканолог), Шостакович и Рихтер. Казалось бы, какая связь? У Шостаковича был такой характерный жест. У него двигалась нижняя губа, когда он слушал на репетиции свое сочинение, и еще он едва заметно пальцами всегда подрагивал - очень тонкий жест. Тазиев и Рихтер: здесь только строение головы интересно. Но это не для того писано, чтобы потом говорить: "Я Акакия Акакиевича с Рихтера сделал".

Когда вы эти записи делали? Я иногда натыкаюсь на записи в ежедневнике двухдневной давности и не могу вспомнить, о чем это я.

Нет, у меня все в памяти, а иначе какой же смысл? Эти записи сделаны лет 15 назад. Я складывал их в черновик. На самом деле, они были сделаны на маленьких клочочках бумажки - на всем, что попадалось под руку. А потом я попросил ассистентку все переписать и систематизировать. Я специально себе это пишу, потому что мне нужен точный психологический фон персонажа, и от этого возникает мотивировка его поведения. (Возвращается к записям.) "А.А. останавливается, вместе с толпой любопытствующих восхищенно смотрит на отряд пехотинцев". Для чего это? А для того, что когда он будет уже совершенно ограблен и пойдет в бессмысленном бреду по улице, он встретится с этим же отрядом пехотинцев, которые вдруг грянут бравую песню. И они поволокут случайно вклинившегося в их ряды Акакия Акакиевича куда-то против его воли. Ему деваться некуда, а они горланят. То, что у него раньше вызывало восхищение, становится ужасом. (Поворачивается к другому столу, берет оттуда книгу о пушкинском Петербурге и открывает ее на акварели, изображающей полк марширующих солдат.) Смотрите, это вот по поводу отряда пехотинцев. (Открывает следующую страницу.) А вот полюбуйтесь, какой персонаж той эпохи. И фамилия у него подходящая - Хлюстин. Готовый чиновник.
Корреспондент замечает среди репродукций картин XIX века, прикрепленных к соседней стене, газетную вырезку с портретом Сергея Шнурова, корчащего жуткую гримасу.

А этот человек каким образом вас вдохновляет?

Меня привлекла просто сама физиология лица, сама анатомия маски. Она мне интересна. Естественно, если это воплотится в рисунке, то это будет какой-то другой персонаж. Я бы эту хамскую рожу, полууголовную, не стал бы бездумно переносить в фильм, хотя говорят, что он пользуется популярностью, этот человек.

Столько материалов переработано ради мультфильма, что теперь можно побочно составить очень много картин, или иллюстрированную энциклопедию составить.

Да, да: это действительно так. (Подходит к стеллажу, заставленному черными папками.) Видите эти папки - это все "Шинель". И все по темам: "Вечеринка", "Театры", "Карты", "Марсово поле" и т. д.! Когда мы готовили и собирали материалы, я наткнулся на некоторые исторические книги, и вдруг я подумал: "Боже, почему же никто не делает кино?" Допустим, такой знаменитый историк Башуцкий (первая половина XIX века) написал замечательную книгу - фундаментальное историческое исследование Петербурга. Она написана так интересно, как будто читаешь детективную историю. Когда я ее прочел, у меня была жажда бросить все и сделать фильм про Петербург. Причем это интересно, и смешно, и трагично - там все вместе. Посмотрим: На самом деле, большая часть жизни уходит не на работу, а на войну за себя, на войну за то, чтобы работать.

Вам помогает кто-нибудь?

Помогают. Я просто могу назвать имена, и хорошо, если бы они прозвучали в интервью. Первый, кто помог, его уже нет на свете - Виктор Матвеевич Тинаев. Просвещенный человек, который хорошо знал поэзию, который учился в литинституте, потом занялся каким-то бизнесом, я даже точно не могу сказать каким. Второй - Ролан Быков. Вот это помещение студии - без него ничего бы не было. Он пришел в Моссовет, и в десять минут все было сделано. И сам президент Сбербанка, Андрей Ильич Казьмин, меня к себе пригласил и предложил помощь. Слава Богу, пока все еще есть просвещенные люди, и они делают благородные жесты, потому что их беспокоит состояние культуры. Так что я не могу сказать, что я обойден. Но чтобы уместиться в деньги, которые дает Сбербанк, необходимо их расходовать аккуратно. Это, конечно, отражается на качестве жизни - приходится в чем-то себе отказывать. Но это тоже не главное. Не должна быть у художника шикарная жизнь, я с большим подозрением смотрю на тех, кто роскошествует.
Покидая студию, мы сталкиваемся с серым металлическим комодом. С большим количеством узких ящиков, снабженных метками.

А что здесь?

Это ящики для декораций. Я их называю "Мой Голливуд". (С жутким лязгом выдвигает верхний ящичек.) Вот видите, это кровать Акакия Акакиевича. Здесь столы и стулья: вот этот стул специально сделан для определенного ракурса, он такой черный, поскольку отсюда идет свет. (Выдвигает следующий ящик.) Здесь стены комнаты и фактура стен.

Какой у "Шинели" должен быть хронометраж?

Она должна быть 60 минут.

Прошу прощения за вопрос, но у вас никогда не возникало чувства страха не успеть закончить?

Это нормально для каждого человека. Еще когда я делал фильм "Ежик в тумане" - а мне было 34 года, - не мог отделаться от ощущения, что времени не хватит. Это нормальное состояние, не важно, сколько тебе - 60 или 30, но не оно является ведущим.

А страха, что нечего будет делать, когда вы закончите "Шинель", не возникает?

Есть такая картинка, моя любимая: идет огромный тигр, стоят два маленьких охотника с ружьями, и один другому говорит: "А как мы его понесем?" (Заразительно смеется.) Так вот, что мне думать о том. В свое время, если буду жив-здоров. Если будет все нормально с головой - не стану идиотом, то придут новые идеи. У меня на самом деле этих фильмов в голове много, тут речь должна идти о том, хватило бы жизни. В конце концов, здесь не стоит вопрос, какие фильмы делать, перед тобой вопрос, в чем ты для себя видишь смысл жизни.

И в чем же вы видите смысл жизни?

Знаете что, на этот вопрос никто односложно не ответит. Но то, что могу сказать, - что на самом деле смысл в любви, это совершенно очевидно. В любви и сопричастии.

Это надо чувствовать, конечно.
Это надо пережить. Вот и все.
Журнал "Ом", 13.09.2004
Режиссер–мультипликатор Юрий Норштейн в интервью "Деловому Петербургу" рассказал об Акакии Акакиевиче, Путине и работе над "Шинелью".
Сентрябрь 2010 г.

"ДП": Юрий Борисович, вы выступали в Петербурге с лекцией в рамках проекта, который хочет "посмотреть в глаза людям, ответственным за облик современных медиа и технологий…" Вы же известны своим консерватизмом, приверженностью к кропотливому ручному труду и неприятием компьютера в мультипликации. Как это сочетается?
Юрий Норштейн: Я действительно консерватор. Но, думаю, большего ниспровергателя того, что происходило в мультипликации, найти трудно. При этом я не занимался специальным ниспровержением. Как мне кажется, я просто хотел отыскать… Нет, и это неправильно, ничего я не хотел отыскать. Я просто не любил мультипликацию. Но я очень любил людей, которые ее делают. Опять неточное слово. Что значит "не любил"? Мне казалось, что она шире того, что я видел.

Один из тех, кто открыл в ней нечто большее, чем было прежде, — конечно, Федор Савельевич Хитрук. Он сделал в 1962 г. фильм "История одного преступления" — и как будто в затхлой комнате растворили окно, другой свет хлынул. Конечно, и до него делались прекрасные фильмы, просто шедевры, но Хитрук открыл нечто такое, чего не представляли себе режиссеры, снимавшие из года в год фильмы по накатанным технологиям. Он изменил отношение к феномену кинокадра как такового. Не только в мультипликации, но и вообще в игровом кино. Понятие кадра обрело невероятную свободу.
"ДП": Вы считаете себя его последователем?
Юрий Норштейн: Очень любил и люблю Хитрука, это колоссальная фигура, но его последователем я не был. Мне не хватало в мультипликации иного психологического и, соответственно, изобразительного наполнения. Если я вижу в изобразительном искусстве, литературе жажду добраться до дна, заглянуть в человеческую бездну, почему мультипликация должна быть выделена из этого контекста?
"ДП": Сдавленная струя сильнее бьет?
Юрий Норштейн: Конечно! По законам физики. Но в то же время границ нет. Если ты заранее будешь для себя определять, что мультипликация не может выйти за тот или за этот предел, значит, ты кончился как творческий человек. Искусство не терпит категоричности.
"ДП": В инфантильной американской культуре Микки–Маус такой же национальный символ, как звездно–полосатый флаг. В последние годы голливудские мультфильмы пользуются бешеным успехом во всем мире. Это свидетельство всеобщей инфантилизации?
Юрий Норштейн: К сожалению, да. Мультипликация попала в обстоятельства более быстрого и легкого восприятия. Более ожидаемого. Она продолжает ту сказку, которая была в детстве, и в этом смысле дает возможность вернуться к себе, не затрачивая труда, интеллекта, чувства. Она не приближает к тебе вопросы бытия, которыми занимается, должно заниматься искусство.
"ДП": В одном интервью вы сказали: "В наше гиблое время…" В чем его гибельность?
Юрий Норштейн: Мы потеряли способность видеть и понимать друг друга. Способность чувствования друг друга стала лишней. Она стала нагрузкой, которая не нужна человеку. Ему хватает всего того, что он набрал. Особенно если это человек с деньгами: он полагает, что счастлив и ничто его не коснется. Когда читаешь, что где–то открыли ген долголетия, думаешь: какой кошмар! Какая будет катастрофа, если им овладеют те, кто считает себя выделенными из общества, а свою жизнь — абсолютно необходимой всем остальным, притом живя с полным презрением к окружающему миру. Они за свои деньги смогут купить долголетие.
"ДП": Кто–нибудь имеет право считать свою жизнь необходимой другим? Может, гений?
Юрий Норштейн: Только мать — своим детям. Чтобы воспитать их людьми, глядя на которых она будет знать: они попадут в жизнь. И отец. А в остальном это сильное преувеличение своей личности.
"ДП": Вы начали работу над экранизацией гоголевской "Шинели" в 1981–м, а 19 лет спустя я вдруг обратил внимание, что Путин похож на вашего Акакия Акакиевича…
Юрий Норштейн: Никаких взглядов в будущее тут не было, но, во всяком случае, лицо Путина мне очень интересно, я все время за ним наблюдаю.
"ДП": А ведь и вправду похож?
Юрий Норштейн: Ну, он даже по возрасту никак не совпадает. Но вообще–то внутренняя жизнь так или иначе оставляет отпечаток на лице. А вот какой… поступок лица вырабатывает внутренняя жизнь? К сожалению, в искусстве об этом мало говорят… Должен сказать, что я все время и с давних пор размышляю об этом синдроме внутренней жизни, портретом которой является твое лицо. Оно может быть личиной, лицом или ликом — это высшая ступень. Если мы посмотрим на лицо какого–нибудь святого старца, оно до такой степени незлобиво, естественно, как листва дерева.
Злобным деревом может быть, только если оно упадет на тебя. А так дерево шумит своей листвой, и этот шум дает тебе совершенную гармонию сопричастности миру. Старцы проживали свою жизнь в полной соединенности с природой. Так что они могли жить со львом, как святой Иероним, или как Сергий Радонежский, с медведем. Это абсолютная незлобивость, когда нет ни одной молекулы, которая могла бы раздуть ноздри этого зверя.
"ДП": Но ведь и Башмачкин тоже незлобив?
Юрий Норштейн: Башмачкин для меня — космический персонаж. Творец. Его работа — переписывание — это творчество, которое полностью адекватно бытию. Когда нарушается эта система, эта гармония, он сразу становится другим.
"ДП": Работа над "Шинелью" будет когда–нибудь закончена?
Юрий Норштейн: Думаю, что будет. Все, что происходило на "Шинели", для меня было открытием. Временами мне становилось просто не по себе от этого. Независимо от того, работаю я непосредственно над ней или нет, я все время в размышлении об этом феномене "Шинели", Акакии Акакиевиче, мне очень много хочется понять. Но поскольку до конца понять я смогу, только когда увижу это на экране, я обязан доделать. Вот и все.
Блоггеры пытаются помочь Юрию Норштейну
Елена ЛАПТЕВА — 23.07.2010
Один из трех россиян при вопросе "Какой у тебя любимый мультфильм?" отвечает "Ежик в тумане". Гениальный мультфильм нашего мультипликатора Юрия Норштейна помнят, любят, знают во всеми мире. Но тут между делом выяснилось, что у него не хватает денег на то, чтобы закончить свою работу "Шинель" по Гоголю, и Юрий Борисович вынужден сам стоять за прилавком в магазине, чтобы заработать на производство мультфильма.

Картина находится в производстве аж с 1981-го года. Не смотря на то, что работу законичить нет пока возможности, у нее уже есть две награды - первая премия в Монреале на ХV Международном конкурсе технических фильмов за материал к фильму, и Большая золотая медаль Академии художеств художнику-постановщику Ф.А. Ярбусовой за эскизы к "Шинели". Мультипликатор "Левши", "Варежки", "38 попугаев", "Чебурашки" и других мультиков, без которых немыслимо наше детство, да к тому же Народный артист РФ, не в состоянии порадовать нас своими новыми работами без помощи.

На государство в таких случаях, понятно, полагаться бесполезно, и блоггеры подумали скинуться деньгами.

Но ЖЖ–юзер gleza оказалась не ленива, и списалась с самим Норштейном. А он ответил вот так:…

Юля, я не могу принять Ваше предложение о сборе средств на фильм "Шинель", в этом случае я чувствовал бы себя крайне неуютно. Но,если Вы хотите поучаствовать в фильме "Шинель", то у меня есть просьба: разместите, пожалуйста, в Вашем блоге информацию о продаже наших книг.

Рекламы у нас, в общем, никакой, и поэтому дополнительная информация на Вашем блоге может способствовать привлечению покупателей". Книги можно купить на нашей студии на Войковской, по адресу — 1–ый Войковский проезд, дом 16, корпус 1, подъезд 1–А, по субботам с 12 до 15 часов, Как правило, я сам в это время стою "за прилавком" и желающим подписываю книги. Для некоторых более обеспеченных покупателей я могу делать рисунки на форзацах книг"

(Карта проезда на студию есть на сайте http://norshteyn.ru/ в разделе "Снег на траве")

Кстати:

Автор знаменитого мультфильма "Ёжик в тумане" стал кавалером Ордена Восходящего Солнца. Почетную правительственную награду Юрий Норштейн получил "за исключительные заслуги перед Японией", сообщают Вести.Ru.

В прошлом году "Ёжик в тумане" был признан лучшим анимационным фильмом всех времен и народов.

Об этом было объявлено на проводившемся в прошлом году в Токио "Мультипликационного фестиваля Лапута". Оргкомитет фестиваля обратился с просьбой к 140 мультипликаторам и кинокритикам из разных стран мира с просьбой назвать 20 мультфильмов, которые им больше всего нравятся, и на базе полученных ответов обнародовал список из 150 лучших анимационных лент.

В результате "Ежик в тумане" Юрия Норштейна получил от специалистов пальму абсолютного первенства среди мультфильмов всех времен и народов. Специалисты поставили на второе место еще один мультфильм Норштейна - "Сказка сказок", который также был создан в 70-е годы.

В число 150 лучших вошли четыре других работы Норштейна - "Цапля и журавль" (52-е место), "Лиса и заяц" (70), "Спокойной ночи малыши" (81), "Шинель" (92). Самые титулованные японские мультипликаторы считают себя учениками Норштейна.

15 февраля!!! в 19:00 в Белом зале Дома кино (Васильевская ул, 13) состоится творческая встреча с режиссером Юрием Норштейном .

В программе: показ полного варианта документального фильма "Один" (режиссер Олеся Фокина).

В вечере также принимают участие Чулпан Хаматова, Михаил Алдашин , Иван Максимов .

Вход свободный.

Аделина, ты могла бы успеть и даже сделать фото, а лучше видео...

15 сентября 2011 года Юрий Норшейн отметил свое 70-летие.

"ДП": Вы начали работу над экранизацией гоголевской "Шинели" в 1981–м, а 19 лет спустя я вдруг обратил внимание, что Путин похож на вашего Акакия Акакиевича…
Юрий Норштейн: Никаких взглядов в будущее тут не было, но, во всяком случае, лицо Путина мне очень интересно, я все время за ним наблюдаю.
"ДП": А ведь и вправду похож?
Юрий Норштейн: Ну, он даже по возрасту никак не совпадает. Но вообще–то внутренняя жизнь так или иначе оставляет отпечаток на лице. А вот какой… поступок лица вырабатывает внутренняя жизнь? К сожалению, в искусстве об этом мало говорят… Должен сказать, что я все время и с давних пор размышляю об этом синдроме внутренней жизни, портретом которой является твое лицо. Оно может быть личиной, лицом или ликом — это высшая ступень. Если мы посмотрим на лицо какого–нибудь святого старца, оно до такой степени незлобиво, естественно, как листва дерева.

RSS

Дни рождения

Дни рождения завтра

НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ

ПОИСК ПО САЙТУ

Подпишись на обновления сайта:


 АВТОРСКИЕ ГРУППЫ